Книга Герцог и гувернантка, страница 13 – Элоиза Джеймс

И Диана смеялась вместе с ним: не сдавленным, тут же умирающим «благопристойным» дамским смешком, а во весь голос, звонко и весело. Окинув ее внимательным взглядом, Норт оценил стройную фигуру и личико сердечком. Но не это его привлекло — привлек смех и пухлые губы, словно созданные для улыбки.

С самой первой минуты он возжелал ее так страстно и неотступно, как мало чего в жизни желал. Пожалуй, с такой же силой на поле боя он хотел остаться в живых.

— Что же касается воспитания Арти, боюсь, пока что сосредоточенности у нее не больше, чем у канарейки, а терпения меньше, чем у разъяренного быка, — продолжала Диана. — Я пыталась научить ее реверансу, но ножки у нее пока слишком пухлые и не гнутся как надо.

— Под ваше описание подходят все дети нашего отца в этом возрасте, — заметил Норт.

Диана сцепила руки за спиной и снова взглянула ему в глаза.

— Много ночей я провела без сна, думая о том, как бесчестно поступила с вами, вашей семьей, со всем вашим домом, где от всех встречала только доброту.

Норт понял вдруг: ему совсем не по душе, как она к нему обращается. Словно к какому-то престарелому дядюшке.

— Что сделано, то сделано, — прервал он ее. — А теперь…

— Вот почему я никогда не захожу в детскую! — послышался от двери громкий голос леди Ноув. Она стояла на пороге, держась за сердце, и обозревала окружающий беспорядок. — Это что, опрокинутый горшок? Ох, так и есть! — ответила она сама себе. — А это кто — неужто мой любимый племянник, который вернулся с другого конца света, а к старой тетке так и не заглянул? Точно, это он!

Норт заулыбался и, шагнув к тетушке, заключил ее в объятия.

С внешностью леди Ноув не повезло: она вышла копией своего брата-герцога. Такая же высокая, широкоплечая, с таким же аристократическим носом. Но что значит внешность для всех, кто любил ее кипучую доброту!

— Тетушка Ноув, я собирался переодеться, смыть с себя дорожную грязь, а потом уж идти здороваться!

Она обхватила его ладонями за щеки, вгляделась в глаза.

— Скажи правду, милый мой: ты вернулся невредимым?

— Да, — коротко ответил Норт, остро сознавая, что это не совсем, правда. Верно, он не потерял на войне ни руку, ни ногу, ни даже рассудок. Но сон теперь бежит от него. Как и способность наслаждаться вкусной едой и женщинами.

Тетушка опустила руки.

— Бессмысленная, бесплодная война! Как не понимают этого наши парламентские ослы? Твой отец столько сил положил, чтобы их убедить в этом, но все без толку!

Выходя в отставку, Норт как нельзя более ясно изложил в министерстве свои побуждения. Но те дурни, что его слушали, сами никогда не бывали в колониях. Они не понимали, что американские солдаты всей душой жаждут свободы, а их полководец хитер и изворотлив. Вдалеке от крови и дыма сражений эти ослы — по удачному выражению его тетушки — расставляли и передвигали полки с увлечением мальчиков, играющих в солдатики.

— Что ж, по крайней мере, для тебя война позади, — наморщив нос, добавила тетушка. — Диана, дорогая моя, откуда эта кошмарная вонь?

— Прошу прощения, миледи, — ответила Диана, приседая в глубоком реверансе.

Мгновенно, не раздумывая, Норт протянул руки и поднял ее.

— Не надо!

— В этом доме я прислуга, — порозовев, ответила Диана.

— Вовсе нет! — решительно ответил он. И сразу, чтобы не успеть передумать, сорвал с ее головы огромный муслиновый чепец, место которому где-нибудь под лестницей, а не на голове у леди. — Неважно, сколько времени вы проводите в детской; вы не должны разговаривать с моей тетушкой — или с Призмом, коль уж на то пошло — как служанка.