Книга Герцоги предпочитают блондинок, страница 118 – Лоретта Чейз

В три дня новость разлетелась по всему Лондону. На четвертый день по дороге в Темпл и из Темпла Рэдфорду приходилось отбиваться от журналистов; Тилсли сердито отгонял от дверей торговцев всяким барахлом, жизненно необходимым для новобрачных; а Уэсткотт экономил на угле, топя камин горами визиток и брошюр с предложениями городских домов «за разумную цену», мебели, прислуги и тому подобного.

Знакомые Ворона Рэдфорда из низших слоев общества также с живым интересом прислушивались к новостям, много толковали и спорили о том, что это будет означать для их криминальных делишек. Одни не сомневались, что он бросит адвокатуру, станет джентльменом и будет жить на огромное приданое жены, размер коего оценивался в пределах от десяти тысяч до пятисот тысяч фунтов со всеми остановками. Другие говорили, что в парике он и в гроб ляжет. А может, и сама смерть не заставит Ворона «оставить в покое бедолаг, которые просто добывают себе хлеб, как умеют».

Джейкоб Фрим не спорил и своего мнения не высказывал.

Вскоре после неудачного полета Резуна с крыши Фрим слег с жестокой лихорадкой. Болезнь была для него опасна сразу с нескольких сторон. Стоило бы Фриму утратить способность себя защищать, то как соперники, так и амбициозные подельники охотно ускорили бы его путь в могилу.

Во время болезни с ним оставались лишь двое подручных: Тихушник и один новый парень — Белка. Такое прозвище дал ему Резун за пухлые щеки, крупные передние зубы да еще за то, что двигался этот парнишка стремительно и бесшумно. Эти двое и помогли Фриму бежать из Лондона по воде. Для больного путешествие на лодке мучительно; однако так было безопаснее, чем ехать по улицам, где враги могли его увидеть и узнать.

Беглецы нашли приют в какой-то лачуге на берегу Темзы, в глубине нищей и грязной городской окраины, где никто не стал бы их искать. Всем было известно, что Джейкоб Фрим живет как король. У него есть экипаж с лошадьми, обитает он в роскошном номере при одном из лучших ковент-гарденских борделей, вращается в высших кругах лондонского преступного мира.

Короче говоря, у себя дома Джейкоб Фрим был звездой.

Но в уголовном мире приречных окраин он был никем, и даже худшие из местных обитателей едва ли потрудились бы перерезать ему горло, даже если бы не испугались подойти к человеку, умирающему от лихорадки. К тому же рядом был Тихушник, всегда начеку: в случае если какой-нибудь любопытный упрямец все же решит сунуть нос в их дела.

Фриму становилось все хуже; он уже стоял на пороге смерти. Но в последнюю минуту Смерть передумала, и Фрим вернулся к жизни в какой-то грязной дыре, без гроша, не зная, куда идти. Его мальчишки — те, что остались на свободе, — разбежались кто куда и влились в другие шайки. Дела перехватили соперники, полагавшие, что он мертв или все равно что умер.

А теперь еще…

— Что, ты сказал, делает Ворон? — прорычал Фрим, когда Белка поставил перед ним треснутую миску с каким-то неаппетитным варевом.

Ту версию английского, на которой разговаривали Белка и Тихушник, не понимал никто, кроме их уличных собратьев. Так что для удобства чтения переведем их разговор с Фримом на обычный литературный язык.

— Женится, — повторил Белка. — Я услыхал, когда был в кофейне «У Джека».

— И я об этом слышал, — кивнул Тихушник.