Книга Я проснусь, страница 106 – Татьяна Морец

Меня, ничего не видящую, ведут по коридорам обратно в камеру.

Уже в дороге я строю план. Нет, не сбежать. Я же не дура. Мой план – умереть. Если не до операции, то хотя бы на операционном столе. Можно говорить о великой цели – ценой своей жизни предотвратить войну, – но это не так.

Во-первых, я не верю, что это поможет. Ну а во-вторых, сейчас я могу думать только о том, чтобы Шанриасс никогда не увидел меня ничтожной калекой.

Ему будет сложно пережить мою смерть. Я бы сама загнулась от горя. Но так у него появится шанс жить дальше, а не ухаживать годами за бездушной оболочкой, утопая в жалости. Пройдет время, и он оправится. Я надеюсь.

Когда меня впихивают в камеру, ко мне бросается Ханна. Переживала за меня, сама находясь в незавидном положении.

Она зажимает свой рот ладонью, когда я ей подробно выкладываю, что было там у генерала. О том, что Занкок сделал с Харшшадом, и что хочет сделать со мной. Меня саму снова пробирает.

Нет, раскисать нельзя. Ты сможешь, Рай!

За мной точно будут очень тщательно следить. Сидя в этой комнате, мне не реализовать свой замысел. Но меня должны обследовать до операции, хотят же, чтобы я осталась жива.

Ханну я буду держать в неведении. Мне очень жаль девочку, она будет переживать и не сможет скрыть эмоций. Недопустимо, чтобы кто-то из людей Занкока узнал.

* * *

Как я и предполагала, меня повели на обследование. Пришли на следующий же день. Врач Занкока меня тщательно осмотрел, меня взвесили, взяли необходимые анализы и провели очередное сканирование тела.

Наблюдение за мной было очень внимательным, как я ни старалась, не представилось возможности умыкнуть хоть что-то. Но появилась идея. Врач мне назначил транквилизаторы. А что если получится не выпивать их сразу? А прятать и употребить все разом непосредственно перед операцией. Тогда при введении наркоза, я запросто заполучу остановку сердца в результате злокачественного нейролептического синдрома. Осталось придумать, как это реализовать. Мне будут давать препараты в камере или приводить сюда и заставлять пить тут же? В камерах тоже идет непрерывное наблюдение. Надо очень хорошо продумать нюансы. И быстро. Не так много дней у меня осталось.

«До казни», – догоняет безнадежная мысль.

Плетусь обратно в камеру с такой безысходностью и отчаянием внутри. До чего я докатилась?! Планирую собственную смерть.

Застыла. Замерзла. Кажется, я и плакать больше не могу. Лед выстилает меня изнутри. Мне больно дышать. Может я уже умираю?

Ханна на входе ловит остывшую меня. Заворачивает в оба одеяла, в мое и свое. И только сейчас замечаю, как меня крупно трясет.

Еще немного, Рай. Скоро все закончится.

* * *

Мне приносят препараты в камеру каждый день, я изображаю равнодушие и делаю вид, что сразу их принимаю, стараясь не вызвать у моих надсмотрщиков ни капли сомнений.

Заторможенность, вялость, безразличие. Я прекрасно знаю, как выглядят пациенты с принудительной длительной премедикацией. Ко мне привозили разных больных. В том числе и буйных, но требующих обязательной медицинской помощи. Среди них были те, у кого их агрессивное состояние было вызвано именно опухолями головного мозга. И поэтому приходилось прибегать к подобным методам ради того, чтобы их вылечить.