Книга Бусина из муранского стекла, страница 122 – Анна Боронина

Лучиана молчала, ощущая спиной горячее тепло от пламени в камине и лихорадочно соображая, какая из версий сулит ей меньше проблем. А если Чезаре ненавидит ее из-за того, что узнал, кто она? Вдруг то, что она – Паццо, перечеркнет все то, что между ними начало зарождаться?

Она вспомнила о насмешках и грязных намеках тех артефакторов, которые учились у да Фельтро, и подумала, что, кажется, нигде не нужна вовсе: дома, в родном Риме, дочь-артефактор была позором, во Флоренции ее подняли на смех не только из-за того, что она была девушкой, а потому что никому не нужен артефактор, не умеющий зачаровать простую бусину. Но у нее же получилось!

— Пейте. – Чезаре приблизился, не дождавшись ответа, и впихнул ей в руки кубок. – А потом все-таки раздевайтесь. Нам надо ехать, и если плащ вам найдут, то искать платье просто нет времени.

Лучиана обхватила озябшими, подрагивающими пальцами нагревшийся от горячего вина кубок, отпила, едва не облившись, и испуганно посмотрела на Чезаре.

— И не тряситесь так! Не так я себе это представлял… – сказал Чезаре и убрал со лба волосы – влажные после дождя и завивающиеся колечками.

— Простите… – прошептала совершенно несчастно Лучиана, чувствуя, что сейчас опять расплачется. Чезаре опять перешел на вежливо-отстраненное обращение, и это почему-то расстраивало куда больше, чем все остальное. – Я не хотела, чтобы от меня было столько проблем.

Чезаре, кажется, едва удержался от того, чтобы закатить глаза, но продолжал молчать, только смотрел пристально, отчего Лучиана вспыхивала, как пламя у нее за спиной.

— Я… – Она замолчала, потому что так и не придумала, что сказать, а под взглядом Чезаре придумать что-то и вовсе не получалось.

— Я отвернусь, – неожиданно сказал он и действительно отвернулся. – Раздевайтесь и возьмите покрывало с кровати. И быстрее, синьора. Мне еще предстоит разобраться, почему вы были в подобном состоянии. А меня ждет Якопо Паскари.

— Ч-что? – Лучиана, которая все же опасливо приблизилась к кровати и стянула тяжелое покрывало из бархатной на ощупь, расшитой золотыми звездами синей материи, замерла, лихорадочно соображая.

Мог ли Паскари приехать во Флоренцию по ее душу? Лучиана обругала себя за то, что не попыталась даже выяснить, что происходило в Риме после ее побега. Могли ли отец и Совет решить вопрос не в пользу ее публичной или тайной казни, а в пользу замужества?

Она так задумалась, что уже распустила шнуровку простого верхнего платья и нижней рубахи, когда перехватила взгляд Чезаре.

— Вы! – задохнулась от возмущения Лучиана, стягивая обратно влажную ткань на груди. – Вы обещали не смотреть!

— Я обещал отвернуться, – невозмутимо ответил Чезаре, продолжая разглядывать ее с легкой улыбкой. – Даже не знаю, что меня интересует больше – то, что вас взволновал приезд младшего пескарика во Флоренцию, или то, что вы носите бусы, которые делал я сам.

Лучиана моргнула непонимающе, оседая на кровать, потому что ноги внезапно ослабли. Рука непроизвольно, привычным жестом коснулась спрятанных под рубашкой бус, которые она не снимала с того самого момента, как отец надел их ей на шею перед ритуалом.

— Я… они мои!

— Я не считаю вас воровкой, синьора, – сказал Чезаре, приближаясь к ней, и помедлил, пристально разглядывая. – Неужели я сделал недостаточно, чтобы вы могли мне доверять?