Книга Бусина из муранского стекла, страница 223 – Анна Боронина

Но у нее получилось! Якопо продолжал корчиться на палубе, над ним нависал Чезаре, и, кажется, только присутствие Совета десяти удерживало его от убийства.

Буонаккорсо же уже встал на самый нос, протягивая руки к морю. Кажется, у Венеции теперь был шанс получить достойного дожа.

Волны успокаивались, и бушующая магия словно бы упорядочивалась, но перед тем как полностью погрузиться в ритуал, Буонаккорсо обернулся и, отыскав Лучиану взглядом, благодарно кивнул. Лучиана улыбнулась в ответ.

Она вспомнила свое самое первое занятие для артефакторов, когда наследник рода Питти не растерялся и вовремя подал бусину. Маленький жест поддержки, но тогда Лучиана впервые обуздала стихию огня, и во многом благодаря той первой удаче сегодня смогла помочь ему.

— Удачи, – прошептала она едва слышно, уверенная, что Питти справится, а в следующее мгновение оказалась в надежных объятиях подоспевшего Чезаре.

* * *

— О, Стихия воды, даруй нам и всем тем, кто поплывет вслед за нами, спокойное море,– нараспев проговорил Буонаккорсо, снимая с пальца тонкий ободок простого золотого кольца.– Desponsamus te, mare^[75].

Волна – лазурная и прозрачная от солнечного света – плеснула о борт игриво, словно в ответ на слова, забрызгав нового дожа Венеции и его свиту солеными каплями. Раздались веселый смех и выкрики. И когда, размахнувшись, Буонаккорсо бросил кольцо в спокойную воду, Лучиане показалось, что его подхватила тонкая рука, сотканная из капель. Она огляделась по сторонам, чтобы узнать, видели ли что-то остальные, но все уже оживленно поздравляли Буонаккорсо. Слуги несли вино и угощения, а с лодок и гондол вокруг доносились приветственные крики.

От бушующей непогоды не осталось и следа, Буонаккорсо удалось укротить и море, и неистовый ветер, и его подданные ликовали, радуясь вышедшему солнцу и грядущим праздникам.

— Фьяметта, – подошедший Чезаре притянул ее в объятие, и Лучиана счастливо вздохнула, жмурясь от солнца и позволяя себе расслабиться в теплом и надежном кольце его рук.

— Теперь все будет хорошо, – проговорила она с улыбкой, приложив ладонь к груди, где мягко и тепло, словно устав, горела совсем крошечной золотой искоркой бусина из муранского стекла.

— Лучик, прекрати дуться, – проговорил Джаккомо, придерживая свою лошадь, чтобы Лучиана первой проехала через украшенные цветами и лентами ворота Флоренции.

Отец настоял на соблюдении всех формальностей, поэтому свадьбу Лучианы и Чезаре отложили аж до весеннего солнцестояния, и Лучиане пришлось вернуться в Рим с братьями. С отъездом в родное герцогство тоже пришлось повременить: Якопо Паскари судили за все, что он сотворил на пути к месту дожа, – от выжимания магии из артефакторов в своих целях до банальных подкупов. Лучиана в слушаниях не участвовала, хотя очень хотела. Но братья и Чезаре рассказывали ей обо всем.

Младшего Паскари осудили и пожизненно сослали без права возвращения в Венецию. Лучиана сочла это достаточно жестоким наказанием. Отсутствие статуса для Якопо было хуже смерти. Он больше не мог занимать высокие должности, от него отвернулся венецианский двор, и уж точно больше он никак не мог претендовать на ее руку.

Участие Лучианы во всех событиях, во многом благодаря синьоре Боскони, удалось скрыть от высшего света. До самого отъезда в Рим она проводила время с бабушкой на территории монастыря Стихий и в Соборе, где постепенно ее самочувствие после многократного вливания магии в артефакты значительно улучшилось. С бабушкой она попрощалась очень тепло, пообещав часто писать и приезжать по возможности.