Книга Вечерний изумруд, страница 146 – Иника Мин

Мстислав совершенно не понимал моего возбуждения. Он думал, что я делаю событие века из пустяка. Ну, может, для него суд и представлялся пустяком. Но для меня это был конец трехмесячного кошмара.

Я распахнула шкаф в поисках своей запасной рабочей одежды – еще до нашей разлуки я как-то оставила здесь один комплект.

Мстислава носил только форму охотников, а вне работы – черное худи и черные джинсы. Но в гардеробе дожидались дорогие костюмы для важных встреч и званых ужинов, рубашки из различных материалов, от шелка до хлопка, кожанки, пальто, водолазки, однотонные широкие футболки… Я даже обнаружила светлые рваные широкие джинсы – как они вообще оказались в его шкафу, для меня было загадкой. Глядя на Мстислава, сложно было подумать, что он шмоточник.

Среди этого разнообразия я наконец нашла то, что искала. Пришлось приложить усилия, чтобы достать помятую черную форму, зацепившуюся за соседние вешалки и тянувшую их за собой, словно цепочку. Я дернула свои вещи и резко захлопнула шкаф, чтобы больше ничего не выпало. Послышался какой-то стук – все-таки внутри что-то опрокинулось. Я снова раскрыла дверцы – на меня тут же вывалилась одна из коробок, что были наставлены за одеждой. Я никогда не смотрела, что в них, все же не собиралась без спроса лезть в личное пространство Мстислава. Я хотела было поставить коробку на место, но, услышав окрик, вздрогнула и уронила ее на пол.

— Зачем ты так хлопаешь дверями моего шкафа? – Мстислав, как обычно, незаметно появился в комнате и теперь наблюдал за моим смешным испугом. Он облокотился о дверной косяк, скрестив руки на груди и ухмыляясь.

— Черт, опять ты делаешь это! – стала возмущаться я, наклоняясь, чтобы собрать разлетевшееся содержимое коробки.

— Что делаю?

— Входишь бесшумно.

— Хм, а ты любишь, чтобы входили шумно? Хорошо, в следующий раз попрактикуем такое.

Я закатила глаза. Совершенно забыла, что командир никогда не упустит возможности блеснуть (как он думает) остроумием.

По полу оказались разбросаны какие-то старые бумаги. Я перевернула одну из них – на потрепанном тетрадном листе были криво нарисованы кошка и собака.

— Постой, – голос Мстислава потерял былую игривость, – что ты делаешь?

Пытаясь понять, что именно я подбираю с пола, он немного взволнованно подошел ко мне.

— Сейчас на место положу, – ответила я, все еще смотря на листок в своих руках и понимая, что передо мной рисунок его покойной дочери.

— Это… Я сам все соберу. – Он тут же опустился на колени и, выдернув бумагу из моих рук, отправил ее в коробку.

— Я не хотела намеренно туда заглядывать. Прости.

— Знаю. Я… – Он замолчал, задумчиво глядя на еще один тетрадный лист, после чего протянул его мне. – А хотя… Не вижу проблемы, если ты тоже посмотришь. Ты же поняла, чьи это работы, да?

На листе была изображена ваза с цветами.

— Если это делает тебе больно…

— Делает, но я не хочу ничего скрывать. Просто рисунки, которые я зачем-то храню в дурацкой коробке из-под обуви. Смешно. Кто вообще хранит остатки воспоминаний в обувной коробке?

— Ничего постыдного и смешного в этом нет. Хочешь, найду самую красивую коробку для тебя?

— Это все давно пора было выкинуть.

— А я считаю, что нет. Выкинешь, когда будешь готов.

Я подняла с пола потрепанную фотографию – она была похожа на ту, что я видела на надгробии. Семья из трех человек улыбалась в объектив камеры. Мстислав держал дочку на руках, а подле него, обнимая за плечи, стояла жена. Я грустно улыбнулась, глядя на этот снимок.