Книга Осторожно! Дракон на перевоспитании, страница 49 – Любовь Белых

Я не сдержалась:

— Я проверяла травы в первую очередь. Было бы слишком очевидно хранить редкую ядовитую траву вместе с другими травами. Но… я проверяла, в общем.

Граф обернулся. Посмотрел на меня очень внимательно и, не говоря ни слова, кивнул и пошёл себе дальше. Мимо развешанных под потолком трав. Он… он мне поверил? Не стал проверять? Или оставил на потом?

— Мешок с чаем, боже. – устав за ним бродить, простонала я. – Или что там? – кивнув в нужную сторону, я напряглась.

Тэовар двинулся к мешку сразу же. Я затаила дыхание, наблюдая, как верёвка с кольцом скрывается в тряпичном мешке, а после и вовсе испуганно ойкнула.

Из мешка повалил дымок.

— Я так и думал. – хмыкнул дракон.

Колечко моё он из мешка вытащил. Целое и невредимое, как и верёвка, к которой он его привязал. Единственное, что не склоняло меня к версии о галлюцинациях – от верёвки слабый-слабый дымок всё ещё поднимался, но вскоре и он исчез.

Я опасливо покосилась на свой палец и раздосадованно закусила нижнюю губу. Я, житель большого города, попаданка из двадцать первого века в какой-то даже не колхоз, а меня уделал неотёсанный мужик, которому воду греют, слуги, а не водонагреватель. Уж можно было додуматься кольца привязать на что-то, а не своими пальцами рисковать. Они, пальцы, у меня и так вечно здесь страдали. Только синева с ногтей сошла, сменившись благородным серо-голубым цветом, а я уже ожог схлопотала. Собственноручно! Добровольно!

— Почему на тебе простыня? – вторгся в мои мысли голос дракона.

Невольно я осмотрела свой наряд и также невольно улыбнулась. Вообще-то, я здорово потрудилась над простынёй, прежде чем спуститься в ней в кухню. Не подшивала, конечно, нет, просто обернула вокруг себя, пропустив концы через шею, и подвязала сзади. И сбоку, но уже на поясе. Эдакая греческая богиня. Мне понравилось.

— Захотелось. – улыбаясь, ответила я. – А что? Нельзя?

Серо-голубые глаза немного прищурились, и дракон снова молча кивнул. Отвязал моё колечко от своей верёвки, положил его на свою огромную ладонь и только тогда заговорил:

— Держи. У меня остался моток заговорённой верёвки, я попрошу, чтобы тебе отрезали часть. И передам через Барнса заживляющую мазь. Не надевай его больше. Наговор на нём сильный. Может плоть до кости разъесть, если снять не успеешь. Очень странно, что ты этого не знаешь…

Чуть не прокололась из-за этого чудо-кольца. Сэйма, зараза такая, ни единого слова в своём дневнике не написала о том, что оно настолько опасно. Да и инструкцию не приложила. Я, конечно, отбрехалась, но осадочек, как говорится, остался.

Зато мне доверили ревизию кухни. Именно доверили, а не приказали всё здесь проверить. Ну и небольшой клубочек толстой верёвки перепал, как я поняла, тоже не простой, какой-то заговорённой, которая дымит, а не сгорает, в отличие от моего многострадального указательного пальца, для которого никакой заживляющей мази граф так и не передал, как обещал.

Не будь дурой, я сразу повторила фокус графа, на верёвку продела кольцо, завязала ещё несколько узелков для надёжной фиксации, и взялась за ревизию со всей несвойственной для меня ответственностью. Разумеется, с выгодой и для себя.

Пока я искала ещё какие-то опасные сюрпризы от Лиаши, я донимала Барнса расспросами о тех продуктах, в особенности овощах, что вызывали во мне нешуточное любопытство. Мой краткий экскурс не миновал и крупы, но с ними я очень быстро запуталась и, проверив их на безопасность, решила, что буду в них разбираться постепенно, по мере приготовления. Со специями и травами дела обстояли лучше. Я верила, что на интуитивном уровне и чисто по запаху, смогу разобраться, что куда нужно класть. С мясом так же. Как я поняла, здесь ели преимущественно свиней и кур. Говядина была довольно дорогой и в здешних местах коров не водилось в таких объёмах, чтобы погреба были забиты именно их мясом, а не тушками куриц и хрюшек. Ещё здесь было очень много рыбы. Всякой: сушёной, копчёной, свежей и, кажется, даже протухшей. Я, если честно, в рыбе вообще не разбиралась. Меня больше манили огромные полки, забитые головками сыра всех оттенков жёлтого и оранжевого.