Книга Баронесса Артандейл выходит замуж, страница 38 – Надин Нойзи

На третий день мы решили, что замку не хватает музыки. Ну, то есть музыка была. Но она была скучная. Классическая. Для балов. А мы хотели что-нибудь повеселее. Что-нибудь, под что можно танцевать. Ну, то есть я танцевать не умела. Но Кэтрин умела. И она сказала, что научит меня. Поэтому мы нашли какую-то магическую штуку, которая играла музыку. И включили её. И начали танцевать. Прямо в холле. Среди штор и ковров. И эклеров. Потому что эклеры были везде. Мы их разбрасывали. Ну, то есть не разбрасывали, а раскладывали. Чтобы было удобно танцевать и есть одновременно.

И когда лорд Даррен и его родители вошли в холл, они увидели нас. Меня и Кэтрин. Танцующих. С эклерами в руках. С музыкой, которая играла слишком громко. И с котом, который всё ещё был в пене и теперь пытался танцевать с нами. Ну, то есть не танцевать, а тереться о наши ноги. Но это тоже считается.

Лорд Алдрик остановился. Посмотрел на нас. Потом на эклеры. Потом на кота. Потом снова на нас. И в его глазах было что-то такое, что я не сразу поняла. А потом поняла. Это было веселье. Ну, то есть он веселился. Впервые. Может быть, за много лет. И это было самое лучшее, что я видела.

— Леди Алиса, — сказал он. — Вы… вы особенная.

— Я знаю, — сказала я, откусывая эклер. — Но вы ещё не видели башню. Там гнездо. С подушками. И с книгами. И с эклерами. Хотите посмотреть?

Лорд Алдрик посмотрел на жену. Леди Изабель улыбнулась. Потом кивнула.

— Хотим, — сказал он. — Показывайте.

И мы пошли. Все вместе. Я, Кэтрин, лорд Даррен, его родители и кот. Который всё ещё был в пене. И который, кажется, решил, что теперь он живёт с нами. Ну, то есть с нами. В замке. В гнезде. С эклерами. И с музыкой. И с пеной. Потому что пена, как выяснилось, никуда не делась. Она просто высохла. И теперь была на потолке. Но это было даже красиво. Ну, то есть не красиво, но необычно. И это тоже считается.

Глава 20

После отъезда драконьей родни — которые, кстати, уезжали со слезами, потому что Кэтрин не хотела возвращаться в пансионат, а леди Изабель сказала, что «впервые за много лет этот замок стал домом», — в замке стало тихо. Слишком тихо. Ну, то есть не тихо, потому что кот, который так и остался жить с нами, продолжал носиться по коридорам и иногда застревал в шторах. Но тихо в том смысле, что мы с лордом Дарреном остались вдвоём. Ну, то есть втроём. С котом. И с Бартом, который приходил по утрам и уходил по вечерам. И с Мартой, Эдвардом и Тимом. Но всё равно тихо. По-домашнему. По-семейному.

И вот в этой тишине я заметила, что со мной что-то не так. Ну, то есть не «не так», а «по-другому». Сначала я подумала, что это из-за эклеров. Потому что я ела их слишком много. Ну, то есть не слишком много, а столько, сколько нужно. Но потом поняла, что дело не в эклерах. Потому что эклеры я ела всегда. А то, что происходило со мной, было новым. Я просыпалась утром и чувствовала, что меня тошнит. Ну, то есть не тошнит, а как-то странно. Потом тошнота проходила. Потом я хотела есть. Потом не хотела. Потом хотела спать. Потом не хотела. Потом хотела эклеров. Потом не хотела эклеров. Потом хотела эклеров снова. И так по кругу.

Марта заметила первой. Ну, то есть она заметила, что я бледнею, когда прохожу мимо кухни, где готовят рыбу. И что я перестала есть мясо. И что я стала спать дольше обычного. И однажды утром она посмотрела на меня и сказала: