Книга Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой, страница 44 – Ирина Чеботарь

Галя в это время с таким размахом резанула по книге, что у меня сердце зашлось в бешенном ритме. Одна из обещанных «неоспоримо уникальных» книг гибла на моих глазах от руки библиотекаря.

— Смотри, что мы тут имеем. – Пенелопа Витальевна приглашала меня ознакомиться с достопримечательностями отдела искусств.

Я оторвала напряжённый взор от Гали. Да, здесь было на что посмотреть. Почти половину помещения занимали очень аккуратные, вырезанные из дерева книжные стеллажи. На каждом темнели инкрустации, по которым можно было с лёгкостью определить, какие именно книги обитают на данных полках. Скрипичный знак определял музыку, кисти на палитре - живопись, две маски, комичная и трагичная, – театр и драматургию.

— Как здорово! – Не удержалась я от восклицания.

Пенелопа Витальевна довольно причмокнула.

— То ли ещё будет. Ты Галя, сейчас с чем работаешь?

— Скульптура. Античность заканчиваю. – Моя соседка снова врезала по книге, страницы отозвались громким шелестом.

Мне стало не по себе.

— Думала, завтра возьмусь за ранее средневековье, но девочки ещё пять книг по Древней Греции подкинули. Так что…

— Да, этот год богат на урожай. Мельчают люди, не то пишут, не то читают. Гибнут настоящие сокровища. Пропадают бесследно.

Я, совершенно не понимая, о чём идёт речь, сделала озабоченное лицо и согласно закивала. Глаза мои рыскали по полкам, странная штука, ни один корешок, ни одно название мне не показались знакомыми.

— Что, Любушка, - Пенелопа Витальевна заметила моё замешательство, - ищешь своих приятельниц из домашней библиотеки?

Я снова закивала головой.

— Не трать время. Их тут нет. Я же сказала, что у нас собрание уникальных изданий. Таких даже в Питерской Публичке не сыскать.

Я не поверила ни единому её слову, однако и не обиделась. Все библиотекари любят хвастаться своими сокровищами. Дело понятное.

Дальнейшее изучение отдела искусств, всколыхнуло во мне такое примитивное чувство, как зависть. Нет, не по поводу шкафов, набитых пластинками. Такого добра и в моей библиотеке навалом. А что тут делают магнитофонные бобины вообще не понятно, мы их списали ещё в прошлом десятилетии. Но вот один из углов зала, в котором гордо красовались тумбочки с аппаратурой для просмотра и прослушивания аудиовизуальных носителей, сразил меня наповал. Но ещё больше потряс экран, белеющий на противоположной тумбочкам стене.

Это ж надо!

Два на три! Настоящий кинозал!

С очевидной закономерностью мой взгляд перекочевал на окна, щедро заливаемые золотыми нитями солнечных лучей. Вверху рам имелись белые трубки, если потянуть за колечко, тёмная материя отсечёт солнце и погрузит отдел в кромешную тьму. В моей родной библиотеке такое оборудование тоже имелось. А где же телевизор? Такового не обнаружилось. Оно и понятно. Наверное, в этой глуши даже вышка ростом с Останкинскую башню не поймает ни одной мало-мальски приличной телеволны.

— А радио у вас есть? – Я была уверенна в положительном ответе. Ну, должно же у них быть хотя бы это.

— Нет. – Без тени смущения ответила Пенелопа Витальевна. – Здесь такое место, что никакие радиоволны не поступают. Даже если антенну до космоса дотянуть.

Опять враньё. И зачем я спросила? Лучше молча созерцать и делать выводы, опираясь лишь на собственные наблюдения. Конечно магнитофоны, кинопроекторы и проигрыватели — предметы потрясающе интересные и бросающиеся в глаза в самую первую очередь. Но было здесь ещё кое-что, чего я не могла не заметить: цветы самые разнообразные, огромные и малюсенькие, оживляли пространство отдела искусств, делали его не просто пригодным для жизни, но и желанным райским уголком. Сочная, цветущая палитра детей природы, их ненавязчивый аромат благотворно настраивали на доброе расположение духа.