Книга Авдей. Дитя хаоса, страница 24 – Анастасия Понамарёва

Но это будет потом.

А пока — я лежала на грязном матрасе, прижимала к себе зайца и слушала, как в дальнем конце коридора снова открывается дверь. Как детский плач заполняет изолятор. Как кто-то новый входит в этот ад.

И я ждала. Ждала, когда придут за мной.

Скрежет.

Этот звук я уже ненавидела больше всего на свете. Он означал, что сейчас что-то случится. Что-то плохое. Дверь клетки открылась, и в проходе появились они.

Клыкастый. Высокий, в чёрной броне, которая тускло блестела в красном свете. Его фиолетовые глаза горели, как два холодных фонаря. И Щупальцевый — без лица, с круглыми линзами вместо глаз, которые вращались независимо друг от друга, фокусируясь то на мне, то куда-то в пустоту. Его щупальца извивались в воздухе — медленно, плавно, как водоросли в тёмной воде. От них шёл слабый химический запах, от которого першило в горле.

Я забилась в угол клетки. Колени подтянула к груди. Зайца прижала к сердцу — так крепко, что пальцы побелели. Он был мокрым и грязным, но он был моим. Единственным, что у меня осталось.

— Не пойду, — прошептала я. Губы дрожали. — Не пойду. Не трогайте меня.

Мой голос был жалким, тонким, как мышиный писк. Я сама его ненавидела.

Клыкастый даже не посмотрел на меня. Он сверился с планшетом — обычный жест, как будто он был не чудовищем, а клерком в конторе, — и кивнул Щупальцевому:

— Образец семь-три-четыре-Терра. Первичное сканирование. Забирай.

Щупальцевый двинулся ко мне. Его щупальца потянулись через прутья — длинные, гибкие, покрытые твёрдыми пластинами. Я закричала. Забилась в угол, пытаясь стать как можно меньше, но клетка была крошечной. Одно щупальце обвилось вокруг моей талии — холодное, скользкое, отвратительное. Другое схватило за запястье. Меня выдернули из клетки, как тряпичную куклу. Ноги оторвались от пола.

Заяц выпал из моих рук.

— Заяц! — завопила я. — Мой заяц! Отдайте! Отдайте его!

Я брыкалась, царапалась, пыталась вырваться, но щупальца держали крепко. Они были сильными — гораздо сильнее, чем казались. Я видела, как мой заяц лежит на грязном полу клетки. Его стеклянные глаза смотрели в потолок. Его оторванное ухо было подвёрнуто. Он был там, один, а я не могла до него дотянуться.

И тогда Марк в соседней клетке вскочил на ноги.

— Отдайте ей игрушку!

Его голос был хриплым, но громким. Он вцепился в прутья, его лицо исказилось от ярости. Я никогда не видел такой ярости у ребёнка. Настоящей. Взрослой.

— Вы что, не видите? Она же ребёнок! Ей девять лет! Отдайте ей чёртову игрушку, уроды!

Клыкастый остановился. Медленно — очень медленно — повернулся к Марку. В проходе стало тихо. Дети в других клетках замерли. Даже плач на секунду стих.

— Ещё слово, — произнёс Клыкастый, и его голос был холодным, как лёд, — и следующий осмотр будет твоим. Вне очереди. Ты хочешь на осмотр, мальчик?

Марк смотрел на него. Его карие глаза горели. Его пальцы, сжимавшие прутья, побелели так, что, казалось, кости вот-вот прорвут кожу. Я видела, как он борется с собой. Как ему хочется кричать. Но он знал, что это значит — «осмотр вне очереди». Он видел, кого возвращали после таких осмотров. И кого не возвращали.

Он медленно разжал пальцы. Опустил голову. Отступил вглубь клетки.

— Вот так, — сказал Клыкастый. — Умный мальчик.