Книга Авдей. Дитя хаоса, страница 25 – Анастасия Понамарёва

Щупальцевый, которому, казалось, вообще не было дела до этой сцены, наклонился, подобрал зайца с пола, поднёс к своим линзам. Они завращались, фокусируясь. Он повертел игрушку, осмотрел со всех сторон, потом сунул её мне в руки — молча, как будто это был не акт милосердия, а простое устранение помехи.

— Пошли, — бросил Клыкастый.

И меня потащили по коридору.

Я прижимала зайца к груди. Слёзы текли по щекам, но я не вытирала их. Я смотрела. Я запоминала. Папа говорил: «Если потерялась — смотри по сторонам. Запоминай дорогу». Я не знала, смогу ли когда-нибудь вернуться. Но я смотрела. Я запоминала. Я повторяла про себя, как заклинание: левый коридор, красная труба, поворот направо, зал с мохнатыми, лестница вниз. Я не знала, зачем это делаю. Но это помогало не думать о том, куда меня ведут.

Корабль был огромным. Бесконечным. Лабиринтом из чёрных ребристых стен и пульсирующих красных символов. Коридоры сжимались и расширялись без всякой логики. Пол дрожал — не от шагов, а откуда-то из глубины, как будто в сердце корабля билось гигантское сердце. Воздух пах озоном и горячим металлом. Иногда из вентиляционных решёток вырывались струи пара, и тогда на секунду всё исчезало в белом облаке, а потом снова появлялось — мокрое, блестящее, чужое.

Мы прошли мимо отсека, где работали Щупальцевые. Их были десятки. Они стояли у панелей с кнопками и экранами, их щупальца порхали с невероятной скоростью, нажимая, поворачивая, переключая. Никто из них не смотрел на меня. Никто не отвлёкся. Только линзы поворачивались, следя за мной, пока мы проходили мимо. Как камеры. Как бездушные, холодные камеры.

Потом — зал с мохнатыми. Огромные, выше взрослого человека, они стояли в кругу и рычали друг на друга. Их шерсть была свалявшейся, грязной. У одного не хватало уха — вместо него был рваный шрам. Двое сцепились в драке — не в учебной, в настоящей. Кровь брызнула на пол. Остальные засмеялись — низким, утробным рычанием. Кто-то ударил кулаком в стену, оставив вмятину. Я зажмурилась, но запах — мокрой шерсти, крови, мускуса — остался в носу надолго.

А потом — коридор Красноглазых.

Он был шире и выше, чем остальные. Стены здесь были гладкими, без символов. Пол — чёрный, блестящий, как зеркало. И тишина. Не та тишина, что бывает в пустой комнате, а другая — давящая, глубокая, как будто сам воздух здесь был плотнее.

Их было трое. Они стояли в центре коридора и разговаривали. Голоса — низкие, спокойные. Никаких эмоций. Никакой спешки. Они говорили так, как будто за окном был обычный день и ничего не происходило. Как будто они не были чудовищами, похитившими детей. Как будто это было просто... работой.

Один из них обернулся. Его красные глаза — без зрачков, без белков, просто два багровых угля — встретились с моими.

И я почувствовала это.

Холод. Не снаружи — внутри. Как будто кто-то открыл дверь в моей голове и вошёл. Не попросив разрешения. Не постучав. Просто вошёл и начал трогать вещи. Мои вещи. Мои мысли. Мои воспоминания. Липкие, холодные пальцы скользили по самому дорогому — по маминой улыбке, папиному смеху, речке, сладкой вате, Бублику. Я чувствовала их физически. Как будто кто-то копался в моём мозгу ледяными руками.

Ошейник завибрировал. Сильно. До боли в зубах.

Я закричала. Не громко — тонко, жалобно. Зажмурилась изо всех сил, прижала зайца к лицу, пыталась спрятаться за ним, как за щитом.