Книга Авдей. Дитя хаоса, страница 28 – Анастасия Понамарёва

— Всплеск Клосса зафиксирован. Эмоциональный триггер: страх потери матери. Вторичный триггер: гнев на агрессора. Рекомендация: дальнейшее изучение с применением визуальных стимулов. Подготовить голограмму по протоколу «Гамма».

Линзы отключились. Холод исчез. Ремни ослабли.

— На сегодня достаточно, — сказал Клыкастый. — В камеру.

Меня подняли со стола. Ноги подкосились, и я упала бы, если бы Щупальцевый не подхватил меня своими конечностями. Голова кружилась. Перед глазами плыли разноцветные круги. Во рту был металлический привкус. Заяц выпал из моих рук — на этот раз Щупальцевый подобрал его сразу, без напоминания, и сунул мне обратно.

Обратный путь я не запомнила. Только красные символы на стенах, пульсирующие, как сердце. Только холод металла под босыми ногами. Только гул ошейника в ушах.

Когда меня втолкнули в клетку и дверь захлопнулась, я рухнула на матрас и зарылась лицом в грязную ткань. Заяц был прижат к груди. Он пах лесом. Сыростью. Свободой.

— Эй, — голос Марка был тихим, осторожным. — Айва. Ты меня слышишь?

Я не ответила.

— Что они делали? — спросил он после паузы. — Тебе было больно?

Я молчала. Слова застряли в горле, как кость.

Что они делали? Они залезли мне в голову. Они трогали мои мысли. Мои воспоминания. Мою маму. Они назвали меня образцом. И они сказали, что это только начало.

— Они... — мой голос сорвался. Я сглотнула. — Они трогали мои мысли. Своими... пальцами. Ледяными. Они смотрели на маму. На папу. На речку. Они сказали, что мама — «сильный триггер». И что они будут... изучать это. Дальше.

Марк долго молчал.

— Это называется «пси-сканирование», — сказал он наконец. — Я слышал, как они говорили об этом. Они ищут тех, у кого есть что-то особенное. Какой-то дар. Тех, у кого ничего нет, они... не возвращают.

— А у меня есть, — прошептала я. — Тот, с красными глазами, сказал, что у меня «потенциал». Что мой Клосс сопротивляется блокиратору.

— Клосс? Что это?

— Не знаю. Но он сказал, что такого не видел «со времён Падения».

Снова тишина. Потом Марк тихо присвистнул.

— Значит, ты особенная, — сказал он. — Не знаю, хорошо это или плохо.

Я тоже не знала. Я прижала зайца к лицу. От него пахло лесом. Сыростью. Домом. Тем, чего больше не было.

— Я не образец, — прошептала я в мокрую шерсть. — Меня зовут Айва.

Заяц молчал. Но мне казалось, он меня слышит. Единственный, кто слышал. Кроме Марка.

Снаружи, в коридоре, послышались шаги. Снова кого-то вели. Снова плач. Снова крик. Я закрыла глаза и попыталась представить речку. Солнечные блики на воде. Папин смех. Мамину улыбку. Сладкую вату.

Но перед глазами стояли только линзы, жужжащие над лицом. И ледяные пальцы в голове. И голос, произносящий: «Образец семь-три-четыре-Терра».

Я не знала, сколько ещё продержусь.

Я не спала.

Не могла. Каждый раз, когда я закрывала глаза, передо мной вставали линзы — круглые, жужжащие, с красными огоньками. Я чувствовала их даже сейчас, хотя лежала в клетке, на грязном матрасе, прижав к груди зайца. Холод металла на спине. Ремни на запястьях. И ледяные пальцы в голове.

Я открыла глаза и уставилась в потолок. Красные лампы под ним гудели, отбрасывая дрожащий свет на ржавые прутья. Где-то слева тихо всхлипывала девочка — та, которую привели сегодня вместо той, что не вернулась. Новенькая. Она ещё не знала, что её ждёт. Я уже знала.