Книга Топор богомола, страница 147 – Котаро Исака

Теперь, когда мы остались вдвоем, он говорит, едва ли не запинаясь:

— Я так долго выполнял грязную работу…

— Простите?

— Я хотел заниматься чем-то, чтобы делать вещи чистыми и красивыми.

— Я вас не понимаю.

— Вот почему я открыл прачечную. И поскольку я беспокоился о тебе, то открыл ее неподалеку от того места, где ты живешь.

— Извините, я правда ничего из этого не понимаю. Можете ли вы… да что все это, в конце концов, значит?

Взгляд хозяина прачечной смягчается. На его лице обозначаются морщинки от улыбки.

— Ты и твой отец.

— Я и папа?

Я пытаюсь понять, что он имеет в виду, испытующе глядя на него, и его лицо расплывается в еще более широкой улыбке, как будто его щеки – это фрукты, из которых он хочет выжать весь сок; и из его глаз, словно в подтверждение этого, действительно начинают течь слезы, что только еще больше сбивает меня с толку.

— Ты и твой отец, вместе, вы победили его.

— Победили кого? Врача? Но зачем мы вообще с ним сражались?

Теперь хозяин прачечной по-настоящему плачет. Услышав мои вопросы, он торжественно кивает.

— Ты и твой отец объединились, чтобы победить его.

— Да что же это…

Мне жаль, что я не могу разделить его эмоций, но я чувствую себя зажатым между вопросительными знаками, связанным настолько крепко, что не могу сдвинуться ни на дюйм.

— Кем был мой отец?

Вот он, наконец, ключевой вопрос.

В его глазах блестят слезы.

— Твой отец?

— Кем он был?

— Он был твоим отцом. Вот и всё.

— Я не…

— Просто обычным, хорошим отцом. Разве нет?

Кацуми

На обратном пути домой мне все еще кажется, будто я блуждаю во сне. Я проплываю через железнодорожный вокзал и возвращаюсь в свою квартиру в таком оцепенении, что удивительно, как я не попадаю под машину.

— Пожалуйста, забудь все это, – сказал хозяин прачечной, и теперь его слова эхом отдаются у меня в голове. – Ты можешь просто выбросить все это из головы.

— Вы хотите, чтобы я просто все забыл?

— Только не твоего отца – ты никогда не должен забывать своего отца, – ответил он с улыбкой. – Но тебе лучше не зацикливаться на том, что произошло здесь сегодня.

Папина секретная квартира, мертвый врач, арбалет, взведенный на выстрел, когда кто-то откроет дверь, устройство слежения в моем костюме – все это было настолько необычно, что я никак не мог забыть этого. И все же… может быть, потому, что мое сердце не хотело принимать ничего из этих поразительных откровений, чем ближе я подходил к своему дому, тем больше испарялось ощущение того, что я действительно пережил все это, оставляя после себя что-то туманное и расплывчатое.

Единственное, о чем мы еще говорили с хозяином прачечной, была папина квартира. Папа купил ее, но я понятия не имел, как оплачивались ежемесячные платежи. Когда я сказал об этом, хозяин прачечной ответил, что разберется с этим. Я не знаю, что именно он планировал сделать, но, предполагая, что у папы был счет – секретный счет – и там все еще оставались какие-то средства, я попросил хозяина прачечной пожертвовать все это куда-нибудь.

— Мой отец действительно покончил с собой? – Только в самом конце нашего разговора я вспомнил, что нужно спросить о том, что меня больше всего интересовало.

— Нет, он этого не делал.

Я не ожидал такого прямолинейного ответа. И не был готов принять его, не зная, что мне теперь делать с этой информацией.