Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 132 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

Голос Кеды прорвался сквозь тишину, хриплый, с ноткой возбуждения, смешанного с ужасом:

— Один! Мы сбили один!

Но второй гул уже нарастал снова — тот же визг, резавший уши, как лезвие, — и точка появлялась на горизонте, приближаясь быстрее, чем первый, и её траектория была более низкой, как будто дрон пытался нырнуть под сеть, обойти её, ударить снизу. Трос сжался в пальцах, и голос прозвучал громче, чем в первый раз:

— Ещё! Держите сеть!

Снова дёрнулись тросы, сеть натянулась, поднимаясь выше, закрывая пространство, и второй дрон нырнул вниз, пытаясь проскользнуть под ней, но сеть была слишком широкой, слишком быстрой, и она встретила его на полпути, и его пропеллеры запутались в кевларе, и медная нить замкнула контакт, и вторая вспышка взорвалась над ними, ещё более ослепительная, чем первая, и свет проник сквозь веки, оставляя за собой белое пятно, медленно таявшее, превращавшееся в серую муть. Запах палёного пластика смешался с запахом озона и гари, и гул дронов затих, оставляя после себя тишину, плотнее, чем глина, чем сама земля, окружавшая их со всех сторон.

Под сетью стоял Романов, чувствуя, как глина прилипает к подошвам, как холод проступает сквозь ткань формы, как боль в левом колене отдаётся привычной волной, и глаза были устремлены на серое небо, уже не пустое, потому что в его серости ещё дрожал отголосок взрывов, и запах палёного пластика висел в воздухе, как напоминание о том, что атака только началась. Пальцы сжимали трос, и сквозь них проходила вибрация сети, кевлар нагревался от взрывов, и медная нить ещё звенела, как струна, не успокоившаяся.

Голос, ровный, как сталь, прошедшая через огонь и не сломавшаяся, повернулся к своим людям:

— Они идут волнами. Это не разведка — это атака. Приготовьтесь к третьему.

Рядом стоял Кеды, его лицо бледное, с испариной на лбу, пальцы дрожали, сжимая трос, и глаза были широко открыты, как у человека, только что увидевшего смерть, прошедшую в трёх метрах над головой. Голос его был тихим, с ноткой ужаса, не скрываемого:

— Степаныч, они будут возвращаться? Они будут атаковать снова?

Поворот к нему, и взгляд был холодным, как сталь, но с новой нотой — уверенностью, приходящей с опытом, когда знаешь, что делать в любой ситуации:

— Будут. Они пришли не за разведкой. Они пришли убивать. Но у нас есть сеть. У нас есть земля. И у нас есть мы.

Ветер донёс запах палёного пластика и озона, смешавшийся с запахом сырой глины и пота, и в этом запахе было что-то, напоминавшее о том, что небо не пустое, что оно жужжит и смотрит, и что оно не уйдёт, пока они не уйдут из этого мира. Голова поднялась, вглядываясь в серую пелену, начинавшую рассеиваться, открывавшую облака, плывшие на юг, и в этой серости ещё не было новых точек, но знание, что они будут, уже лежало в груди.

— Дед! — крикнул Романов, голос командный, как приказ, не обсуждаемый. — Проверь сеть на повреждения! Бух — доложи о состоянии!

С северного фланга донёсся голос Деда, хриплый, с кашлем, подавленным:

— Сеть держит. Кевлар порван в одном месте, но медная нить цела. Второй удар выдержит.

Голос Буха был ровным, как у бухгалтера, зачитывающего отчёт, и донёсся из блиндажа:

— Сеть одна. Повреждений — минимум. Вторую волну выдержит. Третью — не знаю.