Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 1 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

Пластиковый стаканчик остывал на столе уже второй час. Кофейная гуща засохла на дне коричневой коркой, и запах кислого растворимого порошка смешивался с терпким духом казённой бумаги. Мастика для печатей в железной баночке затвердела до состояния резины — при малейшем нажатии крошилась мелкими чёрными хлопьями, оседая на пальцах липким налётом.

Романов перелистнул последнюю страницу формы 12-Г. Цифры в графах «расход топлива» и «остаток» совпадали с данными из акта приёмки — сверял уже третий раз за день, но пальцы всё равно бегали по строчкам, останавливаясь на каждой запятой. Стул под ним скрипел при каждом движении — старый, с продавленной сетчатой спинкой, которая впивалась в поясницу тупой, ноющей болью. Рубашка на спине успела промокнуть от пота, высохнуть, снова намокнуть — кондиционер гнал сухой холод, но июльская жара пробивалась через щели в оконной раме, и воздух в кабинете казался густым, как кисель.

За спиной гудел моторчик — ровно, без перебоев, с той же частотой, что и двадцать лет назад. Романов не оборачивался. Знакомый звук въелся в череп, как шум крови в собственных ушах, и он давно перестал его замечать. Только когда кондиционер щёлкал, переходя в другой режим, на секунду возникала тишина — и тогда в ушах начинал звенеть тот самый внутренний звон, который появлялся после контузий, но уже стал фоновым, как дыхание.

Пальцы сжали ручку. Пластиковый корпус нагрелся от ладони, колпачок был исцарапан до белого слоя — в одном месте даже треснул, оставляя на пальце острый край. Романов провёл большим пальцем по этой трещине — заусенец царапнул кожу, оставив белую полосу, которая через секунду налилась кровью, но не выступила. Ссадина пахла железом и потом.

На столе, кроме отчёта, лежала старая папка с пожелтевшими корешками. На обложке чернилами было выведено: «Романов А.С. Личное дело». Корешок потрескался от времени, уголки обтрепались, изнутри торчали жёлтые нитки — папка помнила две войны и три перевода. Романов смотрел на неё, не открывая. Запах старой бумаги, смешанный с пылью и табачным дымом (кто-то курил в коридоре двадцать лет назад, и этот запах въелся в картон навсегда), щипал ноздри.

Телефон в нагрудном кармане завибрировал — коротко, дважды. Старый кнопочный аппарат, без камеры и без геолокации, с экраном, который выцвел до зеленоватого оттенка. Романов вытащил его, чувствуя пальцами гладкий, стёртый корпус, нагретый до температуры тела. Дисплей высветил номер внутренней линии — три цифры, отдел кадров.

Пальцы нажали на зелёную кнопку. Динамик издал сухой щелчок, потом голос — женский, ровный, без единой интонационной морщины:

— Завтра в девять, Романов. У тебя плановая проверка. Будь готов.

В голосе не было ни угрозы, ни участия — только факт, как запись в журнале учёта.

— Понял. Приду.

Слова вышли сухими, без хрипоты — Романов давно научился говорить коротко, не тратя воздух на лишние слоги. Трубка щёлкнула, отключаясь. Телефон лёг на стол, пластиковый корпус стукнул о столешницу с глухим звуком — такой звук издаёт пустой патрон, падая на бетон.

Романов убрал руку. Пальцы остались влажными — пот выступил на ладонях, хотя кондиционер дул в спину. Вытер их о штанину — ткань грубая, с въевшимся запахом мастики, и на коже остался тёмный след, похожий на грязь.