Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 8 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

Пальцы на столешнице сжались сильнее. Ногти впились в пластик, оставляя белые следы, которые исчезали через секунду, когда кровь отливала от кожи. Романов сглотнул — горло было сухим, как в окопе в августе, когда вода кончалась на третьи сутки.

— Я служил в Жандармском Корпусе двадцать лет, — сказал он, и голос его стал глубже, с металлическими нотками, которые он не слышал в себе много лет. — Я знаю, как работает система. Я знаю, как подделывают документы, как крадут печати, как подставляют людей. Я сам проводил такие проверки. Меня не проведут фальшивками.

Следователь улыбнулся — беззубой, холодной улыбкой, которая не коснулась глаз.

— Я знаю, что ты служил двадцать лет, Романов. Я знаю, что ты был в Жандармском Корпусе, что ты работал на Кавказе, что у тебя есть связи. Именно поэтому ты для нас ценен.

Вытащил из папки ещё один лист — бледно-голубой, с гербом Империи, с множеством граф и подписей. Положил его перед Романовым, развернув так, чтобы текст был читаем.

— Это форма 4-К. Пакетное заявление на перевод в зону боевых действий. Ты подписываешь его, и твоё уголовное дело приостанавливается на срок контракта. Год службы — и ты свободен. Ты уезжаешь на фронт контрактником.

В комнате стало тихо. Гул вентиляции усилился, как будто система переключилась на более мощный режим, и холодный воздух ударил Романову в спину, заставив мышцы позвоночника сократиться.

— Я не подписываю, — сказал Романов. — Меня подставили. Я докажу это.

— Ты не докажешь, — голос следователя оставался ровным, но теперь в нём появилась сталь. — Доказательства уже собраны. Дело передано в суд. Через две недели — приговор. Статья 159, особо крупный размер, — пять лет колонии строгого режима, как минимум. Или ты подписываешь контракт, и дело замораживается.

Пальцы Романова на столешнице побелели — кровь отлила от кончиков, оставив их холодными и нечувствительными. В горле пересохло, и каждое слово давалось с усилием, как будто он выталкивал их сквозь вату.

— Это шантаж.

— Это выбор. — Следователь наклонился вперёд, и запах его одеколона стал сильнее — дешёвый, сладковатый, с ноткой мускуса. — Ты сам знаешь, Романов. Система не ошибается. Система просто работает. Ты двадцать лет был её частью. Теперь ты стал её расходным материалом.

Романов смотрел на форму 4-К. Бумага была плотной, с водяными знаками, с полями для подписей. В графе «дата» стояло сегодняшнее число — кто-то уже заполнил её заранее, оставив только пустое место для его подписи.

Поднял глаза на следователя. Тот смотрел на него через очки, и стёкла поблёскивали, отражая лампы дневного света.

— Кто меня подставил? — спросил Романов. Голос его был ровным, без эмоций, как будто он спрашивал о погоде.

— Это не имеет значения. — Следователь перевернул лист, указал пальцем на нижнюю строчку. — Подпиши. У тебя есть время до завтрашнего утра. Если откажешься — дело передадут в трибунал. Там будет уже не пять лет.

Романов убрал руки со стола. Ладони были влажными, и на пластике остались тёмные отпечатки, которые медленно высыхали. Провёл по ним пальцами, стирая следы.

— Где мне подписать?

— Завтра в восемь. Придёшь к нам, в этот же кабинет. Подпишешь контракт — и поедешь на полигон. Через неделю — ты уже на передовой.

Следователь закрыл папку, поднялся. Стул скрипнул, когда он отодвинулся, и Романов заметил, что ноги у следователя были длинными, с острыми коленями, которые выпирали под тканью брюк.