Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 11 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

В камере было тихо. Только капли воды падали с трубы в углу — кап, кап, кап, с интервалом в три секунды. Звук был ритмичным, как пульс, и Романов поймал себя на том, что начал считать капли. Тридцать семь, тридцать восемь, тридцать девять. На сороковой сбился, перевёл взгляд на лист.

Пальцы дрожали. Не от страха — от злости. Только злость осталась в теле, когда страх вытеснился пониманием. Система сдала его. Двадцать лет он был её частью — подписывал бумаги, выносил решения, отправлял людей в колонии и на передовую. Он знал, как работает механизм. И теперь механизм перемолол его.

Раздался звук открываемой двери — металлический лязг засова, скрип петель, которые не смазывали годами. Шаги по бетонному полу — мягкие, почти бесшумные, в обуви на резиновой подошве. Романов поднял глаза.

В камеру вошёл мужчина в гражданском костюме — сером, с заметными потёртостями на локтях, с галстуком, завязанным кривым узлом. Лицо его было бледным, без особых примет — средний возраст, средний рост, тусклые волосы, которые он зачёсывал на залысины. Романов посмотрел на него и через секунду уже не мог вспомнить, как выглядит этот человек. Адвокат из государственной конторы — таких он видел сотни.

Мужчина сел на скамью напротив, положил на колени портфель из дешёвой кожи. Портфель был потёртым, с отошедшей ручкой, которую держали на честном слове. Запах от него — кожи, пыли и старой бумаги.

— Романов, — сказал адвокат. Голос был глухим, с хрипотцой, как у человека, который много курил, хотя сигарет в камере не чувствовалось. — Я ваш адвокат. Назначенный государством.

Романов смотрел на него, не меняя позы. Спина прилипла к стене, рубашка влажная от пота. Пальцы всё ещё сжимали бланк, и края бумаги начали мяться от давления.

— Я знаю, кто вы, — сказал Романов. Голос его был ровным, без интонаций, как у следователя в кабинете ИСБ. — Вы здесь не для того, чтобы защищать меня.

Адвокат пожал плечами. Жест был вялым, безжизненным, как будто плечи двигались отдельно от тела.

— Я здесь, чтобы объяснить вам варианты. — Открыл портфель, достал тонкую папку с гербом Империи. Романов узнал её — такие же папки лежали у следователя на столе. — Вы уже видели форму 4-К. Подписываете — и ваше дело приостанавливается на год. Отказываетесь — дело передают в суд.

Адвокат развернул папку, достал ещё один экземпляр формы 4-К — идентичный тому, что лежал на коленях Романова. Положил его на скамью между ними. Бумага была белой, чистой, без пятен.

— Статья 159, — продолжил адвокат, глядя куда-то в стену, не в глаза Романову. — Часть седьмая. Мошенничество в особо крупном размере. Сумма ущерба — двадцать три миллиона рублей. Это тянет на срок от пяти до десяти лет.

Романов смотрел на второй лист, лежащий на скамье. Типографская краска пахла кислотой, и этот запах щипал в носу, вызывая лёгкое головокружение. Сглотнул — горло было сухим, язык прилип к нёбу.

— Я не брал этих денег.

— Я знаю, — сказал адвокат, и в голосе его впервые появилась нотка усталости. — Но это не имеет значения. Документы — ваши. Подпись — ваша. Печать — ваша. Суд даже не будет разбираться, кто на самом деле открыл кошельки. Ему достаточно того, что улики формально совпадают.

Романов сжал пальцы. Бумага захрустела под нажимом, и на краю образовалась складка, которая разошлась веером.