Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 12 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

— А если я подпишу контракт, — сказал он, — что будет с делом?

— Дело заморозят. На год. Если вы вернётесь живым — его закроют за отсутствием состава. Если нет — оно останется в архиве. Вашей семье не будут предъявлять претензии.

— У меня нет семьи.

Адвокат поднял глаза, и в них мелькнуло что-то — может быть, тень сочувствия, может быть, просто отражение лампы.

— Тогда вам повезло, — сказал он. — Тяжелее, когда есть кому плакать.

Тишина в камере стала плотнее. Капли с трубы продолжали падать — кап, кап, кап. Романов насчитал до семидесяти трёх, потом сбился, потому что адвокат заёрзал, и скамья под ним скрипнула.

— Где ручка? — спросил Романов.

Голос его был ровным, без дрожи. Пальцы всё ещё дрожали, но голос слушался.

Адвокат полез в портфель, вытащил шариковую ручку — дешёвую, с прозрачным корпусом, в которой оставалась половина чернил. Протянул её Романову. Пластик был тёплым от пальцев адвоката, с микроскопическими царапинами на колпачке.

Романов взял ручку. Пальцы сомкнулись на корпусе, и он почувствовал, как пластик давит на костяшки, как чернила в стержне переливаются при наклоне. Перевёл взгляд на форму 4-К — на пустую графу в нижней части листа, где было написано: «Подпись лица, поступающего на военную службу по контракту».

Подпись.

Двадцать лет он ставил её на чужих документах. Подписи были сухими, безликими, как у машины. Он не задумывался, что каждая из них меняет чью-то жизнь. Теперь он смотрел на пустую строчку, и в ней отражалась его собственная жизнь, сложенная в стопку бумаг, казённых и бездушных.

Вспомнил Кавказ. Окоп, в котором он сидел, вжавшись в мокрую глину, и слышал, как рядом падают мины. Тогда он тоже подписывал бумаги — рапорты, акты, справки. Он был частью системы, и система защищала его. Теперь система стала его врагом.

— Вы не думали, — сказал Романов, не отрывая взгляда от листа, — почему меня подставили именно сейчас? Двадцать лет я работал в Жандармском Корпусе. Двадцать лет я закрывал глаза на мелкие нарушения. И вдруг — масштабная подстава, с документами, с печатями, с криптокошельками. Это не случайность.

Адвокат пожал плечами. Жест был тем же, что и раньше — вялым, безразличным.

— Это не моя работа — выяснять, кто и почему. Моя работа — объяснить вам варианты. Вы выбрали один из них.

Романов перевёл взгляд на адвоката. Лицо было пустым, как экран выключенного телевизора. Человек-функция, такой же винтик системы, как и он сам двадцать лет назад.

— Как вас зовут? — спросил Романов.

Адвокат моргнул. Вопрос, видимо, был неожиданным.

— Это не важно, — сказал он.

— Для меня важно.

— Сергеев. Михаил Сергеев. — Поправил галстук, который съехал в сторону. — Но это не имеет значения. Вы подписываете контракт, и мы больше не увидимся.

Романов вернулся взглядом к бланку. Пальцы сжимали ручку — пластик нагрелся от тепла ладони, и на поверхности остались влажные отпечатки. Провёл кончиком пальца по нижнему краю листа, чувствуя шершавость бумаги, микроскопические ворсинки, которые оседали на коже.

Форма 4-К лежала перед ним, белая, чистая, готовая принять его будущее. Видел не строки текста — видел траншеи, грязь, холод, визг FPV-дронов. Видел небо, которое гудит, и землю, которая взрывается под ногами. Видел смерть, которая поджидает за каждым углом.