Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 15 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

Перевернул страницу. Бумага шуршала с тихим шелестом, и этот звук был единственным, кроме гула кондиционера. Романов смотрел на следователя, на его аккуратно подстриженные ногти, на золотой перстень на мизинце правой руки — тонкий, без камня, просто ободок.

— Документы, подтверждающие причастность: акты приёмки-передачи материальных ценностей, формы 12-Г, справки о списании имущества, доверенности на получение товарно-материальных ценностей, подписанные Романовым А.С. и заверенные его личной печатью. Экспертиза почерка подтвердила подлинность подписей. Экспертиза печатей подтвердила их оригинальность. Показания свидетелей — сотрудников склада, которые видели Романова А.С. при получении грузов. Справки из банка о переводах на криптокошельки, зарегистрированные на паспортные данные Романова А.С.

Следователь поднял глаза от листа, и свет лампы отразился в его зрачках, сделав их блестящими, как у рыбы.

— Это всё, Романов. Доказательная база закрытая, не требующая дополнительных допросов. Вы можете признать вину — и тогда мы дадим вам форму 4-К. Вы можете не признавать — тогда дело уйдёт в трибунал. Но приговор будет тем же.

Романов смотрел на следователя. Пальцы на столешнице сжались сильнее, и под ногтями выступили белые пятна, которые исчезли, когда он разжал пальцы.

— Это не я.

Слова вышли сухими, без эмоций. Романов сказал их так же ровно, как следователь читал обвинение.

Следователь наклонил голову. Жест был почти незаметным, но в нём чувствовалось любопытство — не человека, а автомата, который получил нестандартную команду.

— Не вы, — повторил он. — Интересно. А чья же подпись на документах?

— Моя, — сказал Романов. — Но я не подписывал этих бумаг.

— Экспертиза говорит обратное.

— Экспертиза ошибается.

Следователь усмехнулся — коротко, беззвучно, и в усмешке не было ни иронии, ни насмешки, только констатация факта.

— Экспертиза не ошибается, Романов. Я сам проверял заключение. Твой почерк — это твой почерк. Сравнивали с образцами — все совпадают, до наклонов, до нажима, до толщины штрихов. — Перелистнул ещё одну страницу. — У тебя есть левый наклон, и в букве «р» ты делаешь петлю, которая не замыкается. Так же написано и в этих документах. Это не подделка. Это твоя рука.

Романов перевёл взгляд на папку, на бумаги, которые следователь держал в руках. Запах бумаги донёсся до него, смешавшись с запахом одеколона. Узнал этот запах — типографская краска, свежая, с кислотой, которая щипала в носу.

— Кто меня подставил? — спросил Романов. Голос его был ровным, но пальцы на столешнице дрожали — мелко, почти незаметно.

Следователь закрыл папку. Движение было плавным, как у человека, который много раз делал это. Откинулся на спинку стула, и кожаное сиденье скрипнуло — мягко, солидно, как в дорогом автомобиле.

— Ты знаешь правила, Романов. — Голос его стал тише, но в нём появилась сталь. — Ты работал в системе двадцать лет. Ты знаешь, что у нас не спрашивают «кто». У нас спрашивают «что дальше».

Следователь протянул руку к стопке документов, лежащей сбоку. Вытащил из неё бланк — тот самый, форму 4-К, которую Романов уже видел в камере. Бумага была такой же плотной, с гербом Империи, с водяными знаками, с пустой графой для подписи.

— Ты подписываешь контракт, — сказал следователь, кладя бланк перед Романовым. — Дело замораживается на год. Ты уезжаешь на передовую. Возвращаешься — дело закрывают. Не возвращаешься — дело остаётся в архиве. Это твой единственный шанс.