Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 16 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

Романов смотрел на бланк. Белая бумага лежала на сером пластике, и свет лампы падал на неё, делая её ослепительно белой. Текст был тем же, что и в камере — сухие строчки, казённые формулировки, «добровольно поступаю», «осознаю риски», «обязуюсь исполнять». Слова казались пустыми, как экран выключенного телевизора.

— Ты читал моё дело? — спросил Романов, не поднимая глаз. — Моё личное дело?

Следователь помедлил. Пальцы его коснулись папки, провели по корешку.

— Да.

— Тогда ты знаешь, сколько я служил.

— Двадцать лет. Жандармский Корпус. Кавказ, 2003-й. Командировка в Чечню, 2005-й. Участие в антитеррористических операциях. Награды, поощрения, благодарности. — Следователь перечислил это так же ровно, как читал обвинение. — Двадцать лет ты был частью системы. И система тебя использует.

Романов поднял глаза. Взгляд его встретился с взглядом следователя — холодным, безразличным, без тени эмоций.

— Зачем я вам? — спросил Романов. — Если я — расходный материал, почему вы даёте мне контракт? Почему не колония?

Следователь наклонился вперёд. Запах его одеколона усилился, и Романов почувствовал его на языке — терпкий, сладковатый, как лекарство.

— Потому что ты знаешь войну, Романов, — сказал он тихо. — Ты был там. Ты знаешь, как выживать, как командовать, как держать людей. Такие, как ты, нужны на передовой. Системе не нужны заключённые — системе нужны винтики, которые умеют работать в грязи. Ты — такой винтик.

Романов сжал пальцы. Бумага захрустела под его рукой, но он не обращал внимания. Смотрел на следователя, на его идеально отутюженный воротник, на безупречный пробор, на пальцы без единой чёрной полоски под ногтями.

— Я подпишу, — сказал Романов. — Но я запомню твоё лицо.

Следователь улыбнулся — та же беззубая, холодная улыбка, что и у его коллеги.

— Я знаю, Романов. Я тоже запомню тебя. Ты будешь хорошим солдатом.

Протянул ручку — чёрную, с золотым ободком, дорогую, явно не казённую. Романов взял её. Металл был прохладным, с мелкой рифлёной поверхностью, и пальцы скользнули по корпусу, нащупывая удобный хват.

Наклонился над бланком. Чёрнила выходили чёткими, жирными линиями, без пропусков и смазываний. Романов писал медленно, стараясь, чтобы буквы были ровными, такими же, как в камере. «Романов А.С.» — как он писал всегда, двадцать лет подряд.

На последней букве ручка дрогнула — кончились чернила в стержне, и остриё прочертило бледную полосу. Романов нажал сильнее, процарапал бумагу до белого слоя, оставив вдавленный след, который не стереть, не смыть.

Закончив, отложил ручку. Бланк лежал на столе, с его подписью в нижней части листа. Чернила ещё блестели, не успев впитаться в волокна.

Следователь взял бланк, проверил подпись, кивнул. Спрятал в папку, застегнул кнопку, положил в портфель.

— Всё, — сказал он, поднимаясь. — Ты свободен до завтра. Завтра в шесть утра — машина у входа. Повезут на полигон. Получишь форму, оружие, распределение.

Романов поднялся. Стул скрипнул по линолеуму, и этот звук был похож на треск ломаемой ветки. Ноги затекли — он сидел неподвижно почти час. Сделал шаг, и боль в левой ноге отозвалась в колене тупой волной.

Направился к двери. Остановился на пороге, повернулся к следователю.

Тот стоял у стола, поправляя воротник. Свет падал ему на лицо, делая его бледным, безжизненным.