Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 88 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

— Степаныч, — сказал он, и голос его был тихим, с ноткой страха, который он пытался скрыть. — А если я не успею?

Романов повернулся к нему, и в его взгляде была та же холодная уверенность, что и всегда. Подошёл ближе, и его шаги были тяжёлыми, глина чавкала под его ногами, оставляя глубокие следы.

— Успеешь, — сказал он, и голос его был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Ты будешь падать быстрее, чем думать. Твоё тело будет делать это само. Я научу тебя.

Шагнул назад, в центр пространства, и его голос стал командным, как приказ:

— Первая тренировка. Я кричу «Замри!» — вы падаете. Быстро. Без раздумий. Начинаем.

Вдохнул — и его голос разорвал тишину, как выстрел:

— ЗАМРИ!

Кеды рухнул на землю, как подкошенный, и глина чавкнула под его весом, разбрызгивая грязь в стороны. Прижался лицом к земле, и его дыхание было частым, прерывистым, как у загнанного зверя, и пар вырывался изо рта, как дым. Бух замер на месте, как статуя, и его блокнот выпал из рук, упал в грязь, оставляя на странице тёмный след. Дед опускался медленно, опираясь на палку, и его движения были осторожными, как у человека, который знает цену каждому движению. Очки рухнул на землю, и его бинокль, который он держал в руках, ударился о глину, издав глухой звук, как удар камня о камень.

Романов обвёл их взглядом. Кеды — на животе, но его ноги были согнуты в коленях, и он дышал слишком громко. Бух — на боку, и его глаза были широко открыты, как у человека, который забыл моргнуть. Дед — на спине, опираясь на палку, и его кашель уже начинал прорываться, как предвестник беды. Очки — на животе, и его голова была повёрнута в сторону, и он смотрел на небо, как будто ждал, что дрон появится в любую секунду.

— Встать, — сказал Романов, и голос его был ровным, но в нём чувствовалось разочарование. — Медленно. Ошибки.

Кеды поднялся, отряхивая грязь с лица, с рук, с формы. Пальцы его дрожали, когда он поправлял автомат.

— Я упал, Степаныч, — сказал он, и голос его был прерывистым, как будто он ещё не отошёл от рывка.

— Упал, — сказал Романов, и голос его стал твёрже. — Но ты дышишь как паровоз. Твоё дыхание видно за сто метров. Если дрон будет рядом — он увидит пар и даст координаты. Ты — цель. Дыши через марлю. И не дыши глубоко. Поверхностно. Через нос.

Подошёл к Буху, который стоял неподвижно, сжимая блокнот, который он поднял из грязи. Страницы были влажными, и чернила расплылись, оставляя тёмные пятна.

— Бух, — сказал Романов, и голос его был ровным. — Ты замер, но ты не упал. Ты должен упасть. Если ты стоишь — ты цель. Лежать — призрак. Твоя задача — упасть и стать частью земли.

Бух кивнул, и его пальцы сжали блокнот, как будто он запоминал инструкцию.

— Понял, — сказал он, и голос его был ровным, как у бухгалтера, который записывает новый пункт.

Подошёл к Деду, который стоял, опираясь на палку, и его кашель разорвал тишину, как выстрел. Романов подождал, пока он затихнет.

— Дед, — сказал он, и голос его стал тише, но не потерял твёрдости. — Ты опускаешься медленно. Слишком медленно. Ты должен упасть за три секунды. Если дрон увидит, что ты опускаешься как дерево — он поймёт, что ты живой. Ты должен рухнуть. Как мешок с землёй. Не думай о коленях. Думай о жизни.

Дед поднял голову, и в его выцветших глазах мелькнула тень понимания. Палка стукнула о землю, когда он переложил её с одной руки на другую.