Книга Потерянное эхо, страница 165 – Фарха Таннба

Студенты требовали её внимания, судебное предписание обязывало её присутствовать на всех заседаниях, даже если её непосредственное участие как свидетельницы в них не предполагалась.

Как раз во время одного из таких ограниченных заседаний майстерин Гаусс в очередной раз встретилась с Красным бароном и с негодованием узнала, что теперь именно на него хотят возложить вину за провал Нердинской операции, прикрыв провал абверовских разведчиков. Мейтнер на этом суде выглядел не сильно румяней Эрсина, хотя Рубидия точно знала, что его тоже отправили под домашний арест и не пытали. Однако Красный барон, даже будучи прикованным к месту обвиняемого, позволял себе улыбаться и как прежде проверять границы дозволенного и приличного во время допроса. Похода в пивную вместе с заговорщиками он не отрицал, но без малейшего стеснения заявил суду, что потерял нить разговора, в который пытались вовлечь его фёлькише, уже в первые полчаса и помнит из него лишь бесконечные страдания по свергнутому Императору и довоенной жизни. Единственное, что якобы скрашивало тот вечер совершенно не любившему пиво Красному барону — это красивые местные подавальщицы. И не только они, с привычной наглой ухмылкой на бледном лице добавил Мейтнер, видимо, вспомнив при этом нечто, что заставило даже судебных магов на миг смутиться. “Истина,” — после секундной задержки подтвердил Танненхольц, который возглавлял в этот раз золотой триумвират, и коллеги поддержали его вердикт.

Весь допрос Лотар продолжал зубоскалить по поводу и без, но ничем не подтвердил собственную виновность и ни слова не солгал. В конце концов, судья махнул рукой и объявил конец заседания, а золотые маги дружно выдохнули — похоже, Мейтнер своими воспоминаниями и мыслями уже не вызывал у них ничего, кроме раздражения. Рубидия догадывалась, как именно и зачем он это делал — Лотар слишком любил ходить по грани и явно не собирался изменять себе даже в момент, когда на кону стояли его свобода, честь и жизнь. И вновь наглость и смелость ему помогли: из душного зала суда Мейтнер вышёл пусть и не победителем, полностью оправданным и свободным, но по-прежнему в статусе подозреваемого, а не обвиняемого. Вот только уйти смог недалеко, стоило авиару остаться в одиночестве посреди опустевшего, как ему показалось, коридора, как он тяжело опёрся о стену, а затем и вовсе сполз по ней на пол. Рубидия предполагала, что именно с ним случилось, и поспешила к нему на помощь. В зале суда присмотреться не получилось, однако сейчас, расстёгивая авиарский мундир, она определённо чувствовала под пальцами жесткий как панцирь корсет. В образах, сохранённых эхом, она видела корсет лишь мельком и тогда даже не поверила своим глазам, но Лотар действительно носил его под рубашкой поверх майки и, похоже, в этот раз затянул слишком сильно.

Когда алая майстерин ослабила шнуровку, Мейтнер задышал глубже, и вскоре открыл глаза, помотал головой, рассеянно посмотрел на Рубидию, но тут же подобрался, стиснул зубы и отстранился от неё.

— Благодарю вас за беспокойство, майстерин, — холодно процедил он, вслепую застёгивая мундир обратно. Как будто верил: если скрыть корсет под одеждой, удастся спрятать собственную полноту и уязвимость и стереть их из памяти случайной свидетельницы. Как будто теперь он отчаянно нуждался ещё и в материальной броне, чтобы чувствовать себя уверенно.