Книга Потерянное эхо, страница 200 – Фарха Таннба

…Но ведь и она сама решила, что не нужна Илаи как женщина — сначала симпатичному ей юноше, потом боевому товарищу, а затем близкому другу, рядом с которым ей все эти годы тоже было спокойно и правильно, несмотря ни на что. Наверное, этот вопрос нужно задавать не только ему, но и самой себе. Почему она всю жизнь пыталась решать за других, что им нужно и чего они хотят — от жизни, от мира и от неё самой?..

И всё же оставался ещё один ответ, который позволил бы Рубидии наконец отпустить довоенную юность и успокоиться.

— А до войны… я тебе не нравилась как женщина или ты по какой-то другой причине молчал?

И вот он вопрос, на который она так давно хотела и боялась узнать ответ. Глупо в сорок с лишним лет переживать из-за такой мелочи, глупо и нелепо, но всё же… Что скажет сам Эрсин?

— Ты и тогда была мне лично симпатична, — осторожно, точно подбирая слова, ответил Илаи, — но жениться на тебе мне бы не позволили.

Всего лишь? Такая нелепая мелочь… Нет, не мелочь, по крайней мере, для фрайхерра Илаи невозможность сколько-нибудь серьёзной романтической связи между ними, похоже, и впрямь была преградой. Ещё одна причина, по которой Рубидия точно не завидовала аристократам и аристократкам. Если у госпожи Гаусс, даже не стань она майстерин, и до революции был шанс на замужество не по одному лишь расчету, то для потомков всяких там благородных родов брак был прежде всего политическим предприятием. Судя по женитьбе Лотара, после установления Республики ситуация если и изменилась, то не для всех. Не для последнего живого сына, наследника, раз уж от сбежавшего к друидам первенца старший Мейтнер отрёкся. Но Илаи не Мейтнеры, для Эрсина сословные предрассудки и правила ведь значили гораздо меньше. Или нет?

— Ну не обязательно же сразу жениться, Эри, — фыркнула Рубидия, — тебе никто не помешал бы просто завести со мной роман.

— «Просто завести роман» мне тогда не казалось правильным, и я вообще сомневался, что тебе это нужно. Что тебе нужен такой, как я, — тихо откликнулся Эрсин. На неё он смотрел ещё меньше, чем обычно, предпочитая уделять внимание кошке, которая продолжала бархатисто мурчать от человеческой ласки.

Майстерин Гаусс оставалось лишь тяжело вздохнуть.

— Забавно, что я в какой-то момент думала что-то похожее. Наверное, на двоих мы просто думаем слишком много…

— И всё равно придётся думать ещё больше, — эхом откликнулся Илаи.

— Что ты имеешь в виду?

— Мне кажется, нам обоим нужно теперь решить, как быть дальше и что мы хотим друг от друга, — пояснил он, — Вместе и хоть как-то всё обсуждая.

Рубидия кивнула.

— Согласна. Только решить вместе и не отмалчиваться, слышишь? Даже если кажется, что промолчать проще и спокойней для всех.

— Согласен, — серьёзно отчеканил Эрсин, — Мы обязательно разберёмся и с миром, и друг с другом, и сделаем это вместе.

Кошка, видимо, устала лежать и вывернулась из-под рук Илаи, легко спрыгнула с коленей, на ходу потёрлась о ноги Рубидии и прошествовала в заросли по каким-то своим кошачьим делам. С тихим стуком на соседнюю лавочку упал очередной желудь, прошуршали по дорожке первые сухие листья, подхваченные ветром. Солнце всё так же пробивалось сквозь чуть тронутую желтизной и охрой листву, и под его лучами на землю опускался мерцающей дымкой эфир. Мир вокруг жил, ничего не зная о сомнениях и надеждах людей, сидевших в узорчатой тени деревьев. И лишь вездесущие эфирные потоки текли сквозь материю, создавая невидимые возмущения эха — молчаливого свидетеля всех человеческих тайн, признаний и клятв. Древнего, как сам мир, бесстрастного, неподкупного, но всегда готового откликнуться на зов изобретательного человеческого разума.