Книга Западная суть, Восточное начало, страница 160 – Алина Устинова

— Я никогда тебе не припомню наши отношения и не поставлю в упрёк.

— Не давай таких обещаний, – достаточно твёрдо сказала она, и он бы хотел поспорить, но понимал, что её слова не столь далеки от правды. – Сколько воды ещё утечёт, ты даже не представляешь. Не представляешь…

— Станислава.

Но она уже ему не ответила. Уперевшись локтями в колени, она пыталась скрыть от него своё лицо. Эмоции лились через край, и она вновь была готова сорваться вниз, прямо в неизвестную темноту. Никаких слабостей. Камень – и сердце, и лицо. Тишину разрезали лишь её глубокие вдохи и выдохи. Самоуспокоение не всегда плохой вариант. Если помогает, конечно.

Станислава слишком долго молчала: он уже не мог просто смотреть на неё. Пол встал со своего места и подошёл к ней, но она не обращала на него никакого внимания. Тогда он опустился на одно колено, чтобы их лица были примерно на одном уровне. Положил руки на её бёдра, пытаясь вызвать хоть какую-то реакцию.

— Посмотри на меня. Пожалуйста.

После долгих уговоров Филин послушалась. Убрала волосы назад, открыв своё лицо. Профессионализма ей не занимать – она и правда не выглядела как человек на грани нервного срыва или способного заплакать. В её глазах была некая грусть, но всё остальное за эти несколько минут она как-то успела спрятать. Хотя Пол был точно уверен, что её голос почти срывался и она…

— Так не может продолжаться, – твёрдо, даже без дрожи.

— Почему? Мы…

— Ты не понимаешь. Многого. Но и основного. Суть моей власти, Пол. Шаткость этого положения. Что я обещаю народу и что народ обещает мне. Это обмен. Всегда обмен. Равноправный или нет, решать не мне. Но…

— Но что?

— Я скована обязательствами, неписаным договором, – она улыбнулась и провела тыльной стороной ладони по его щеке, задержав её там на мгновение. – Тем, что нельзя нарушить. Я как глава государства ответственна за грехи своего народа, за их деяния отвечать мне. Но за мои личные грехи расплачивается народ. И все об этом знают, об этом незримом балансе сил. И я не могу… Я просто не могу им позволить нести бремя моих ошибок, расплачиваться за тебя.

Он не сразу понял, что ей ответить. Глубокая религиозность была ему не присуща, поэтому его всегда поражала её вера в какие-то сделки явно неземного характера. Во что-то, что должно было остаться далеко в истории. О чём она говорила, её где-то собрались судить? Перед Богом? Дьяволом? На ином суде, про который он никогда не слышал? Про какие грехи речь, почему он – грех и какого рода в её классификации. Как она, в конце концов, понимает, когда это народный грех, а когда – её собственный? Где критерии, где тонкая линия, разделяющая народ от правителя в искуплении?

— Ты действительно в это веришь? – только и придумал он.

Станислава резко посмотрела на него. Разочарованная его непониманием, даже – оскорблённая. Его неверие заставляло сомневаться в себе. Пол ни в коем случае не считал её сумасшедшей, но не верил, что её взгляды хоть чем-то обоснованы. Потому что его картина мира различалась. Потому что в его вертикали власти никакого суда не было и его грехи лишь его. А народ меняет правителей так часто, что непонятно, кому из них и как расплачиваться за деяния подданых, если их поступки копятся в какой-то таре. Немыслимо.