Книга Западная суть, Восточное начало, страница 182 – Алина Устинова

— Я не офицер, Станислава. Я верховный главнокомандующий, – он тоже шептал ей это на ухо.

— Разве? Я думала, что у вас для этого есть корона, – она чуть отстранилась, вернувшись к привычному тону.

А оборачивать формальности против него, будто его монархия – порок, а её царство – благословение, было её сверхспособностью.

— Но в итоге армия будет выполнять мои приказы.

— Значит, мы одинаковые, – она вновь неизбежно приблизилась к нему.

— И это, пожалуй, наша главная проблема, – и он не понимал силу этого притяжения. И не хотел. Потому что единственным его желанием было наслаждаться им.

— Наша главная проблема, Пол, это то, что один раз я тебе сдалась. И ты не можешь это забыть.

— Почему это плохо?

— Потому что теперь ты будешь отчаянно пытаться повторить этот раз, хотя даже тогда я не была полностью твоей.

Он потянул её на себя, и она, легко поддавшись, оказалась гораздо ближе положенного этикета. Пол положил руку ей на бедро, будто пытаясь удержать от мнимого побега. Филин не пыталась выбраться из этого положения, подсознательно стремясь оставаться в нём как можно дольше. Вместо этого она начала трогать пуговицу на его пальто, поворачивая её туда-обратно и пытаясь не поднимать свой взгляд на него, чтобы их глаза не пересеклись.

— Мне не нужна твоя капитуляция, Стася, – сказал он, глядя на неё.

— Да, ведь тогда это всё закончится. А ты не хочешь, не правда ли?

Пол сглотнул. У него резко пересохло в горле, и он не знал, почему.

— Я не хочу, чтобы ты страдала.

— Только если по тебе.

Станислава почти прошептала эти слова и усмехнулась из-за их очевидности и судьбоносности, мимолётно посмотрев на него. Потом вновь опустила свой взгляд на пуговицу. И осторожно положила свои руки на его грудь, туда, где под пальто виднелся небольшой участок рубашки, и начала поглаживать её ткань. Очень легко, почти невесомо. Сама не понимая, зачем или почему. Наверное, потому что голубой цвет успокаивал. И потому что рубашка слишком хорошо сочеталась с его цветом глаз. Тогда какая разница, на что смотреть, если здесь тебе никто хотя бы не бросает вызов?

Пол же ничего не говорил, но она чувствовала, как он прожигает её взглядом, борясь с самим собой. Его рука то сжималась на её бедре, то вновь ослабевала. Он будто давал ей шанс уйти прежде, чем всё-таки решится что-то сделать, а она каждый раз им не пользовалась. Но почему? Почему она, пытаясь контролировать себя, никогда не думала о том, каково ему?

Впрочем, через пару минут этого безмолвия, где громко дышать уже бы считалось нарушением атмосферы, она отдалилась. И, наконец, заглянула в его глаза. Он смотрел на неё с некой надеждой, будто она должна была указать ему путь. То ли истинный, то ли ложный. Но тот, по которому он непременно должен был пойти, чтобы либо вознестись, либо погибнуть. Испугавшись возложения на себя роли праведника, Станислава быстро встала, чуть ли не отталкивая его от себя, и села в соседнее кресло.

Прозвучал свисток. Наступил конец первого периода. И как им ещё целых два сидеть в этой ложе?

— А какой счёт, напомни? – спросил Пол, пытаясь прочистить горло.

— Один-один, – сказала Станислава, взглянув на табло.

Как удивительно: канадцы сумели сравнять счёт, ведь когда она смотрела на табло в последний раз, там у Канады был ноль.