Книга Западная суть, Восточное начало, страница 203 – Алина Устинова

— Ты меня поразила, Станислава, не буду отрицать, – дополнил он. – Но у вас с Россией это общее. Вне зависимости от того, сколько я её знаю, она продолжает меня удивлять.

— Хитрый ты лис, Гена, – ухмыльнулась она.

— Не всем же быть филинами, как ты.

Она громко усмехнулась и попрощалась с ним. Геннадий напоследок передал привет Олегу и тоже повесил трубку.

Упоминание брата привело её, впрочем, к маленькой экзистенциальной задумчивости. Олег ей ближе по родству, но как будто дальше даже Геннадия по лояльности. Она стала не сомневаться, но задумываться: о его странных китайских схемах, в которые сама была не посвящена, о тайных беседах с Черновым, о тенях власти и тенях за его спиной.

Да и с чего она взяла, что Востоку можно доверять и что он лучше Запада? Почему вера всегда слепа, особенно если очень хочется? При Поле она таких сомнений себе не позволяла, но один на один с собой – постоянно. Она и до него задумывалась обо всём, каждом шаге и вздохе, Востоке и Западе, двуглавом орле и трёх коронах над ним. Они вдохновляли и пугали, все символы и скипетры власти. В Андреевском зале Кремля до сих пор висит старый имперский герб, и она, глядя на него, каждый раз думает, где кончаются границы её ответственности. Многие говорят: это экспансия, но вопрос совсем не в этом. Что определяет ответственность правителя – границы в Конституции, религии, вере, подсознании или, например, этот герб в Андреевском зале Кремля, где три трона только усиливают бремя, которое, похоже, нельзя нести в одиночку? За какой конкретный народ она отвечает, если Россия – правопреемница двух огромных империй, которые шире, чем текущая площадь страны? У неё нет желания брать больше ответственности, чем требуется, но как будто выбора здесь тоже особо и нет. Избранный равно единственный. Что человек, что путь.

Олег Илларионов всегда знал, что жертва – это форма, а не суть. Он не был на неё способен, поэтому стал лишь стражником инкарнаций и сакральных смыслов, но никогда – их воплощением. Тень привлекала его больше света, а иллюзии казались явственнее истины. Суть вещей ему была всегда понятна и даже – видна. Просто иногда – бессмысленна.

Он любил Россию больше всего остального на свете, а ещё он очень любил свою сестру. Поэтому чтобы его не разорвало, особенно – в вопросах лояльности, он сделал одну символом другой. Очень эгоистично, но он не один думал, что она была рождена для этого. Что судьба сама благоволит такой дороге. Что она сакральна как символ. И, несмотря на обвинения в восхищении Георгием Черновым или ностальгии по временам минувшим, он знал, кому отдал своё сердце. Следование отведённой роли – меньшее, что он ждал в ответ. Но тут появился Пол Блэквелл.

Змей-искуситель в его Эдемовом саду, дьявол в овечьей шкуре – он сам толкнул её в его объятия и знал, что виноват. Но кто же мог предположить, что она – ОНА – купится на такое? Это яблоко раздора, лжесвидетель, посланник еретиков и отступников… Сколькими эпитетами он бы мог его ещё наречь. И ни один бы не описал его суть. И ни один бы не позволил ему взглянуть на него её глазами.

У них был ровно один разговор. После того, как Анастасия всё ему рассказала. В тот тонкий момент, который – словно промежуточная станция, где не останавливается поезд – появился между конференциями, форумами и собраниями. Был всего один день, когда они оказались в одно время в одном месте. И он не упустил этот шанс.