Книга Западная суть, Восточное начало, страница 202 – Алина Устинова

— Что-то знаешь? – Станислава улыбнулась.

— Да я много чего знаю, только это всё пыль. И ни на что не повлияет.

Его слова звучали странно, очень подозрительно, но Станислава решила ничего не говорить. Слишком зацикливаться на этих мыслях она себе просто не позволяла. Иначе окажется, что её наивность погубила страну, а слепота обезоружила нацию. Кто мог себе такое позволить?

— И что ты предлагаешь? Агитировать за «Всерадетель»? – с иронией спросила Станислава.

— Если бы «Всерадетель» был таким плохим, его никто бы не поддерживал. Но это не так.

— Может, дело в усталости. Не за что-то, а против чего-то.

— Или в лидере. Харизму никто не отменял.

— То есть теперь мы возвышаем его? – скептично-иронично отметила она.

— Жан Кашир в качестве главы государства? Сделает из страны такой Заир, завидовать будем, – она могла поклясться, что Гена улыбнулся, когда произнёс имя лидера «Всерадетеля» в таком контексте. – Идея в целом супер, надо развивать.

Он, конечно, шутил, и Станислава это знала, даже усмехнулась, но кто не без греха? Кто б ещё вспомнил имя лидера Заира и чем он был известен, кроме жителей ДРК. И сколько времени потребовалось людям, чтобы забыть, что когда-то была такая страна? Удивительно, но забвение часто приносит больше прощения, чем раскаяние.

— И что тебя не устраивает? Разве ты и не с такими персонажами работал? – парировала Станислава.

— Его основная проблема – то, что он подлизывает Левенфорду, а в целом мы могли бы и подружиться, – цокнул Гена.

— Мораль, конечно, у тебя на высоте, – пошутила Филин.

— За мораль у нас вы отвечаете, госпожа президент. Я – за результаты.

— Это ты хорошо устроился.

— Стараюсь, – он легко посмеялся ей в трубку. – Не переживайте, Станислава Алексеевна, скоро вы увидите всё воочию и поймёте, о чём я.

Станислава никогда не сомневалась в способностях Геннадия Левашина, но всегда с некой опаской слушала его обещания. Конечно, иметь такого человека на своей стороне – определённая привилегия, но чем она её заслужила? Разве не он всего несколько месяцев назад сомневался в её праве на престол Священной Российской империи? Она не верила в его резкую смену риторики на абсолютную лояльность без того, чтобы Гена не пытался поставить во главе стола собственные интересы. В конце концов, его слепил Георгий Чернов, именно при этом президенте Левашин раскрылся, вышел на большую арену и затерялся в африканских лесах, пытаясь построить теневую империю на обломках былых цивилизаций. Это явно прибавляло больше очков Чернову, чем ей. Уважение к одному человеку могло формировать повестку и цели другого. Поэтому она не могла не спросить:

— Отчего столь сильное желание впечатлить меня, Гена? Неужто заделался в последователи? – она говорила иронично, чтобы в случае чего увести всё в шутку.

— Не обессудьте, госпожа Филин, но вы тогда, в Руанде, всё правильно сказали. Прежде всего я служу стране, а потом всему остальному.

— У нас обычно человек – это государство, – напомнила она.

— Нет, у нас государство – это человек, – исправил её Левашин.

— Есть разница?

— Разница существенная, – он хитро улыбнулся, пусть она и не видела этого. – Ты можешь не понимать, но я не верю, что ты её не чувствуешь. Иначе в тебя никто бы не поверил.

С ним она тоже могла позволить лукавство. И да, он был прав – подсознательно она понимала, о чём он. И её вопрос скорее проверка, срез мнений, чем попытка засомневаться в себе. Станислава не до конца видела мотивы Левашина, и именно поэтому он оставался для неё теневой фигурой. Конечно, люди на таких позициях должны быть верны стране больше, чем конкретным людям. Чтобы не нарушалась система. Но если речь идёт о человеческом факторе, разве здесь можно что-либо предсказать?