Книга Западная суть, Восточное начало, страница 243 – Алина Устинова

— И зря. Значит, она сама вас найдёт.

Она посчитала тогда, что это были лишь очередные метафоры в попытках намекнуть, что нужно помнить о том, кто он.

А Левашин, интересно, знал, что Чернов одной ногой в гробу, поэтому поменял свою лояльность? Или причина была в другом? А Олег поэтому так отчаянно ей пытался доказать, что Георгий не желает зла, а только помогает? Он всё знал с самого начала? Или тоже понял только сейчас, когда ему сказали причину смерти?

Из мыслей и объяснений их вырвал стук в дверь. Адъютант сказал, что пора выдвигаться, и все молча вышли. Не сказав ни слова, доехали до места проведения церемонии и разошлись по своим местам.

Речи и ещё раз речи, священник, кадило и запах ладана – всё смешивалось, а она сжимала кулаки. Ей никогда не нравились кладбища, а ещё отпевания и церемонии прощания. Она настраивалась на свою речь, которая была фактически ещё одним посланием Федеральному собранию. Здесь была вся верхушка, элиты, губернаторы, депутаты, все те, кто должны быть ей опорой и верными людьми, а также лидеры иностранных государств. И, несмотря на всё, она боялась. Боялась, что, невзирая ни на что, они никогда её не примут.

Станислава рассматривала огромный потрет Георгия Чернова, который стоял на подиуме. Знал ли он, что когда-то станет не просто символом эпохи, а эпохой как таковой? Что бы он сказал на этом пьедестале, окажись на её месте? О чём он думал вечерами, сидя в Кремле, с возложенной на его плечи ответственностью? Она никогда у него такое не спрашивала. Но, может, это даже и к лучшему.

Настала её очередь говорить. Зал в тишине приветствовал её, и она медленно взошла на трибуну, пытаясь не нарушать атмосферу некоего таинства. Положила руки на стойку, кашлянула и обернулась. Её взгляд на долю секунды задержался на гробе, и, словно в прощании, она коротко кивнула ему. А потом начала говорить. Она хотела донести им всем, что глава государства всегда любит страну больше, чем всё остальное. И что эту любовь ему часто не могут простить. Потому что она толкает на те поступки, которые кажутся иррациональными, иногда – даже безумными, но всегда необходимыми. И пусть сегодня они все прощаются с целой вехой, это не значит, что любовь закончилась. Это значит, что будет новая. Немного другая. Но такая же искренняя.

Весь зал, задержав дыхание, следил за ней, а она внимательно вглядывалась в их лица. Считывала реакцию. Они смотрели на неё по-другому. Не так, как до этого, и не так, как на Георгия Чернова. В их глазах была искра надежды и восхищения, а ещё какое-то облегчение, будто они возложили на неё бремя, которое сами не хотели и не могли нести. Будто клялись ей в верности. Теперь она их единственная императрица, и они будут всеми силами держаться за неё.

Станислава мимолётно улыбнулась уголками губ. Впервые за долгое время власть не страшила её. Она была на своём месте. Россия окончательно заняла её душу. И её сердце.

Несколько траурных часов подошли к концу, и Станислава дышала воздухом в саду недалеко от места проведения чего-то вроде поминок, куда были приглашены в том числе и иностранные лидеры. Была уже глубокая ночь, а все только начали разъезжаться, будто никто не хотел уходить первым, как если бы это было оскорблением. Как если бы уехать означало навсегда оставить прошлое – в прошлом. И она решила избавить их от мук выбора, отлучившись первой. Пусть и всего лишь на соседнюю улицу.