Книга Западная суть, Восточное начало, страница 241 – Алина Устинова

Государь монополизирует насилие, чтобы обеспечить безопасность граждан. А если государей много, кто из них главный монополист этой важной части истории человечества? Верховенство закона, права, морали – все философы были такими умными, потому что никогда не смотрели народу в глаза. Что их великие идеи перед толпой или хаосом? Кем конкретно заключается общественный договор в стране, чья верхушка добровольно слагает суверенитет государства ради продления власти?

Станислава не знала. Не знала, имела ли право экспроприировать монополию на насилие у Мафазиму, даже на один раз. Не знала, имела ли право давать приказы без суда и следствия, и не знала, имела ли право вмешиваться в естественный ход вещей. Неужели в попытках доказать что-то – себе, другим – в попытках утонуть в жестокости она забыла суть своей власти, а главное – степень полномочий, вручённых ей собственным же народом. Имела ли она моральное право заставлять народ платить за уничтожение зла, которое угрожает не этому народу, а другому? Впрочем, эти вопросы теперь не имели смысла, ведь их бремя на себя возложил Пол Блэквелл. Спрашивал ли он себя об этом или считал, что это право сильного, а кто сильнее – тот и прав?

Это было всего одно из тысячи сражений, с которыми Станиславе ещё придётся столкнуться на своём пути. Вместо Оливера Уотерса будет кто-то другой, а вместо Мафазиму – что-то другое. Круговорот, а потом ещё один такой же.

Из мыслей её выдернул телефонный звонок. Станислава вздрогнула, почувствовав вибрацию в своём кармане. Она вытащила телефон и увидела имя брата. Взволнованный и несколько разбитый Олег сразу же назвал причину беспокойства:

— Он умер.

Станиславе Филин не нужно было спрашивать, о ком шла речь.

В последний путь предыдущего президента России Георгия Чернова провожала вся страна. Государственные флаги были приспущены, а на лицах людей читался траур. Не по нему самому, а по жизни, которая была при нём. Многие люди часто не отделают правителя от эпохи.

Станислава знала, что начало её эпохи – конец его. Знала, что переход не осуществляется в один день и что на это потребуется пару лет. Её всё устраивало, и она была к этому готова. Но жизнь, или в данном случае – смерть, расставила всё на свои места.

Её борьба с тенями предыдущей власти не отменяла тот факт, что она в один миг почувствовала себя осиротевшей. Тени, даже откидываемые не по её воле и не её людьми, будто оставляли пространство для пробных манёвров, ошибок и страховки. К тому же до того, как стать президентом, она была частью народа эпохи Георгия Чернова, а значит, он нёс ответственность и за её огрехи. Интересно, что конкретно из всего, что она сделала за этот год, он забрал с собой? Несли ли они бремя вместе, пока он был жив, ведь однажды взошедший на трон навсегда остаётся правителем? Это ей предстояло выяснить только в конце её эпохи. Одно было ясно – теперь они с Россией остались совсем одни.

В её кабинете все сидели с мрачными лицами. Никто ни на кого не смотрел. Последняя подготовка к церемонии прощания. Цветами были завалена Красная площадь, Кремлевская стена, забор Белого дома и даже здание администрации Сочи (города, в котором он умер) – все символы власти, которые люди считали важными. До которых, по их мнению, могла дотянуться рука Георгия Чернова. Об умершем либо хорошо, либо никак. И эта логика в российском обществе работала как часы.