Книга Западная суть, Восточное начало, страница 30 – Алина Устинова

— Вы всегда хотели быть главой государства?

— Разве это имеет значение? – ответила вопросом на вопрос, что было для неё не очень остроумно.

— Значит, не хотели, – Пол Блэквелл всегда умел отлично считывать подтексты. Хотя с ней это получилось в первый раз.

— Думайте что хотите, – ей стало некомфортно, что он так быстро всё понял, что так виртуозно залез в одно из её слабых мест. В признании которого она сама себе отказывала.

— Почему вы им стали?

— Потому что меня выбрал народ.

— То есть это выбор народа, а не ваш? Народ привёл вас в это кресло?

— А разве не так работает демократия? Мнение людей превыше всего. Большинство заглушает голоса меньшинства.

— А вы – меньшинство?

У Станиславы внезапно образовался ком в горле. Она не уверена, понял ли он сам, что задал самый страшный вопрос в её жизни, практически подобравшись к её секрету. Которого она стыдилась больше всего на свете и из-за которого порой просыпалась в холодном поту. Она и правда была меньшинством.

Станислава Филин не голосовала за себя на выборах. В первом туре она отдала голос одному из своих оппонентов, потому что не верила в свои силы. Во втором туре она испортила бюллетень, так как не считала себя подходящим человеком на это место, как и своего соперника. Она все ещё отчётливо помнила, как отправила бумагу в урну для голосования, вышла к журналистам и на вопрос, за кого вы проголосовали, с улыбкой сказала, что есть тайна голосования. В ответ кто-то крикнул ей: «За себя?», а она не нашла ничего лучше, кроме как улыбнуться ещё шире и зачем-то кивнуть, шепнув: «Это будет наш секрет». Людям такое заигрывание почему-то понравилось, а ей было тошно.

Её пугало не само действие, а собственные мотивы. Когда-то давно она очень хотела стать президентом, потому что искренне верила, что точно знает, что и как делать, как всё исправить. Последние десять лет она работала на этот «трон», пытаясь быть его достойной. Но как только перспектива получения высочайшей должности в стране действительно оказалась почти осязаема, Станислава Филин внезапно испугалась этой позиции. Этой власти. Этой ответственности. Ей стало страшно, что вместо исправления она всё испортит и разрушит. Что она в президентском кресле ничего хорошего стране не даст. Но кому бы она об этом сказала? Людям, которые ей поверили? Которые за неё боролись? Поэтому, заняв второе место в первом туре, она возликовала. А выиграв второй – расплакалась. Но совсем не от радости.

Неуверенность в себе и своих силах оставалась её главной слабостью, которая порождала бесконечные размышления о собственной судьбе в контексте мира. Она не понимала, что ей делать с историей, потому что не понимала, что сама делает в этой истории. И почему из всех возможных кандидатов на пост президента выбор пал именно на неё.

Однажды Станислава спросила у Олега, что она делает в Кремле и почему Георгий Чернов, предыдущий глава российского государства, выбрал именно её. На что глава СВР ответил, что её выбрал народ Российской Федерации и ей нельзя об этом забывать. Филин самой так было в некоторой степени проще: муки выбора – в руках народа, а она – фаталист. Ведь тогда получалось, что вне зависимости от решения бывшего президента, её брата и его связей, предвыборной кампании, её галочки в бюллетене и даже собственного желания, Россия всё решила за неё. Значит, так тому и быть. Значит, это было предрешено.