Книга Западная суть, Восточное начало, страница 56 – Алина Устинова

Оливер Уотерс клялся Полу, что не имел никакого отношения к произошедшему в Мафазиму. Клялся и приводил доводы.

— Там всё и так плохо, и делать ещё хуже? Для чего мне, по-твоему, это нужно? – спрашивал Пола американский президент и пронзительно смеялся.

Его смех прорезался сквозь слои противолицемерной обороны Пола и достигал сознания, заставляя ухмыляться. Оливер смеялся, а потом очень натурально выражал сожаление о случившемся, уверяя Блэквелла, что более потрясенного событиями в Мафазиму человека, чем он, вряд ли можно было бы найти во всей Северной Америке.

Уотерс говорил ему, как тот был прав про «Всерадетель». Что это нельзя полностью контролировать, что это нельзя поймать, нельзя купить. Что если бы он знал про террористическую ячейку внутри «Всерадетеля», он бы сам с ней давно разобрался, ведь война с терроризмом всегда была его приоритетом. И как он благодарен Полу за посредничество с президентом России, которая оказалась «таким замечательным человеком». Сам бы познакомился, да пока не может в силу политических причин. Но вот Блэквелл молодец, что противостоит стереотипам, а главное – себе. Оливер окутывал его лестью с ног до головы, затмевая ему разум, а Пол был и не против. По крайней мере, это внушало канадцу правоту собственного пути.

— Не было смысла втягивать Россию, да ещё и так открыто, это ведь лишает подпольных манёвров, Пол… Неужели ты сам не видишь, Пол?.. «Всерадетель» уверяет, что «Дети саламандры» сделали всё сами, это была их идиотская инициатива, и как же ты был прав, Пол!.. А Станислава Филин? Что ты от неё хочешь? Ты бы по-другому подумал, будь у тебя такие же данные? Я могу её понять, почему же не можешь ты, Пол?.. – Оливер Уотерс продолжал его уверять, хотя канадский премьер-министр не понимал, зачем.

Его повторения были для него ad nauseum. Он ведь не считал своего соседа в чём-либо виноватым, совершал он или не совершал нечто подобное. В конце концов, есть цель, есть средства, есть оправдания. Но это не мешало Полу задумываться о ролях в этом спектакле, о намерениях сторон и о морали. Задавать внутренние вопросы о сути вещей. Чтобы не терять аналитические способности.

— Она, конечно, интересный персонаж, хоть так сразу и не скажешь. Но, Пол, что бы она тебе ни говорила, ты должен помнить, что из нас двоих только я твой друг, – сказал ему напоследок Уотерс.

К чему был этот заключительный аккорд, осталось загадкой, ведь весь их разговор, помимо постоянного повторения тезиса о невиновности США, Оливер Уотерс пытался внушить Полу намёками и полунамёками, что Станислава Филин не столько соперник и враг, сколько их общий друг и товарищ, которому надо открыться, но не совсем, чтобы завладеть, но тоже не всем.

Метаморфозы отношений несколько запутывали Пола Блэквелла. Движение вслепую вряд ли могло помочь ему понять, как быть и что делать. Он вступал на трап самолёта с невыносимым чувством дежавю: он снова летел в Россию, надеясь на понимание и исключительный ум Станиславы Филин. Правда, в этот раз в самом себе он был уже не так уверен, хоть и считал, что в состоянии завоевать северный дворец, полный снега и льда.

— Скажи честно, это Оливер тебя попросил? – осторожно спросил в самолёте Лерой Макферсон.

Пол лишь усмехнулся и покачал головой. И задумался о том, сколько вещей в жизни он вообще сделал по просьбе Оливера Уотерса.