Книга Западная суть, Восточное начало, страница 58 – Алина Устинова

— Как думаешь, она позовёт ООН? – спросил Лерой, вновь выводя Пола из его глубоких размышлений. Прежде чем повернуться к советнику, Блэквелл закатил глаза. Иногда ему казалось, что его собеседник похож на раздражающую муху, которая постоянно жужжит у уха и её никак не удается прибить.

— Конечно.

Макферсон сделал недовольное, даже раздражённое лицо. Что конкретно его бесило в данном случае – сама организация или факт её привлечения, – сказать было трудно. Лерою точно не нравилось, что в этой схеме присутствовала Станислава Филин, а всё остальное было лишь дополнительным раздражающим фактором.

— Как глупо-глупо. Могли бы всё и без них решить, – советник покачал головой.

— Да? Я думал, тебе нравятся игры в международное право.

— В них интересней играть, когда тебе в рот смотрят, а не говном поливают с головы до ног. И знаешь, в последнее время вся вот эта конторка со штаб-квартирой в Нью-Йорке напоминает огромную схему по отмыванию бабла, – Лерой улыбнулся, а Пол не понял, это он так шутит или взаправду. Ведь раньше он не слышал таких радикальных настроений по поводу ООН, хотя Макферсон был далеко не преданным фанатом организации.

— Тебя бесит, что тебе ничего не досталось, что ли? – Пол подтрунивал над ним.

Лерой залился смехом и похлопал премьер-министра по плечу.

— Вот что мне в тебе нравится, Пол, так это чувство юмора.

Блэквелл, впрочем, слышал в его голосе внутреннюю обиду на ООН. В своё время советник хотел там работать, но его не взяли. Сказали, что Лерою Макферсону не свойственна беспристрастность: он всегда выбирает сторону, за которую нужно болеть. А в ООН нужны люди, которые, несмотря на внутренние предпочтения, способны отстраняться и относиться ко всем одинаково. Равнодушно и сочувственно одновременно. Надгосударственность была не для него, поэтому Макферсон умело встроился в государственность, где выбор стороны был одной из важных составляющих частей карьерного успеха.

— Скажи мне, только без вот этих своих гневных выпадов, почему ты всю эту затею считаешь идиотизмом? – спросил Пол, будто последние несколько месяцев не пытался всячески избегать этих разговоров.

— Что с тобой, Пол? Захотел соскочить? Уже поздно, мы пролетели Атлантику, – Лерой улыбнулся.

— Я же вроде попросил тебя нормально ответить, – Пол был серьёзен как никогда, совершенно не принимая лёгких шуток своего собеседника.

Советник глубоко вздохнул. Понял, что в этот раз придётся ответить действительно развернуто и настолько беспристрастно, насколько он бы только мог. По стандартам ООН, которые он так ненавидел.

— Ладно. Если отбросить мои предрассудки, раздражённость, убеждения о сущности зла и даже некоторые обиды… Обратимся к истории, – Макферсон и правда стал лучше разбираться в России, хотя бы потому что почувствовал себя приниженным идиотом в разговоре с Анастасией и решил, что при следующей встрече с ней должен иметь пару-тройку весомых аргументов, дабы заткнуть её. – Россия никогда не воспринималась как западная страна. Так что она здесь, с нами, забыла? Солдаты Наполеона описывали её при своём походе на Москву как далёкое варварское восточное государство. А это было через сто лет после того, как Россия стала империей вполне себе европейского типа по всем канонам. Ещё через сто лет образ «восточности» укрепился из-за русского балета, который с успехом шёл по Европе. Почему? Потому что в постановках были задействованы восточные костюмы. И все между словами «русский» и «восточный» практически поставили знак равно. Потом СССР, друг всех униженных и оскорблённых восточных народов. Что из этого дает нам полагать, что это Запад? Последние тридцать лет истории, где Россия открывала себя заново? Посмотри на карту, Пол. Большая часть этой страны находится вообще в Азии. Хочет стать колонией Китая? Прекрасно. Замечательно! Нам-то с этого что? Они наконец-то перестали себя отрицать и примкнули к своим собратьям по пониманию смысла жизни. Да, возможно, чисто визуально они близки к Западу. Но мы живем в эпоху глобализации, и это поправимо. Через сто лет никто, небось, и не вспомнит, что Россию с Европой объединяет что-то, кроме географии.