Книга Нас предупреждали, страница 56 – Челси Ичасо

— Вы жалеете о том, что не сделали чего? – спрашиваю я, тут же пожалев об этом.

Шея у Бьянки вытягивается, как у грифа, и она резко поворачивает голову, устремляя на меня пристальный взгляд.

— Жалею, что не избавила его от этой гнили в его жизни.

Эти слова причиняют мне острую боль: она говорит сейчас не только о Николасе. Меня снова так и подмывает встать и выйти за дверь. Вместо этого я усаживаюсь глубже на диване, пока моя спина не утопает в диванной подушке.

— Что за «гниль»?

— Эта женщина. Его мать. Нутром я всегда чувствовала, что она опасна. Я это знала. Я вижу ее перекошенное лицо всякий раз, когда думаю о Николасе. Поэтому я и не могу смотреть на его фото. Поэтому не могу о нем говорить.

— Потому что вы думаете, что могли бы его спасти, – говорит Джеймисон, для разнообразия приняв задумчивый вид и отцепившись от рычага регулировки шезлонга.

Бьянка лишь вздыхает:

— Она была не просто сумасшедшей. Она была глубоко порочной. Когда она умерла в тюрьме, я была рада. Это ничего не исправило. Это не вернуло Николаса. Но я была рада ее смерти.

— Значит, вы никогда не подозревали никого другого в убийстве Николаса? – спрашиваю я. Например, Джима О'Салливана. Я мысленно делаю себе пометку: позже обсудить это с Калебом с глазу на глаз. Мы реально должны поверить, что Джим смотрел, как другой парень уводит его девчонку, и просто спустил ему это с рук?

Бьянка качает головой.

— Если бы вы видели Хэйзел Блэкмор, вы бы меня поняли.

— Ну, – начинаю я, зажмурив один глаз, – в этом все и дело. Может, мы на самом деле ее видели?

Бьянка смотрит на свою дочь.

— Что она там болтает?

— На развалинах, во время той вечеринки, – объясняет Виктория. – Мы видели кого-то перед смертью Генри. А потом… Диего говорил, что его преследовала какая-то женщина.

— Но это… – хмурится она, – не говори ерунды, Виктория. Эта женщина умерла много лет назад.

В комнате повисает тишина, и в душу закрадывается стыд. Но потом Калеб говорит, глядя Бьянке прямо в глаза:

— Кто-то убивает ребят, которые были там в ту ночь, и нам кажется, таким образом кто-то пытается скрыть прошлое. Прошлое, в котором Генри начал копаться. Вы уверены, что ничего от нас не утаиваете?

— Что мне скрывать? – спрашивает она, изогнув бровь.

— Записку, – говорю я, – оставленную для Генри де Росси в «Горячей кружке». В ней говорилось, что «правда погребена в руинах “Виллидж”».

— Правда? – У нее не дергается ни один мускул, она даже не смотрит в мою сторону. Просто сидит там, спокойная и неподвижная. От ее невозмутимости во мне закипает ярость.

— Об убийстве Николаса, – рявкаю я. – Кто-то в городе что-то знает. И этот кто-то хотел, чтобы Генри пошел в «Виллидж» и выяснил правду, но это его убило. Так вы оставляли Генри эту записку или нет?

— Разумеется, нет, – отвечает она, по-прежнему не глядя на меня. – Нет здесь никакой тайны, нечего разгадывать. Николаса убила его мать. Послушай, – продолжает она, обращаясь уже к Виктории, – я знаю, что Диего был твоим другом, и то, что с ним произошло, не поддается пониманию. Но придется посмотреть фактам в лицо – Диего не был убит.

— А Генри? – спрашиваю я. – Он тоже по чистой случайности совершил самоубийство? Прямо посреди съемочного процесса?

— Знаешь, ты мне так сильно напоминаешь своего отца, – говорит Бьянка, и моя первая реакция – это гордость, с примесью светлой грусти и ностальгии. Мою голову тут же осаждают миллионы воспоминаний: как я носила его бейсболку «Сан-Франциско Джайентс», хотя козырек все время падал мне на глаза. Как он водил меня на пляж и пытался научить серфингу – всякий раз, когда волны становились слишком большими, он поднимал меня и ставил на доску рядом с собой. Как я хотела во многом походить на него – быть такой же забавной и дружелюбной. Мне было всего семь, и такие качества, как напористость и амбициозность, производили на меня намного меньшее впечатление.