Книга Нас предупреждали, страница 73 – Челси Ичасо

В тот день к Хэйзел кто-то приходил, но имя этого человека было удалено из журнала посещений.

Если в ее камере побывал кто-то еще, возможно, убийца сейчас находится на свободе.

Но если миссис Блэкмор действительно сама лишила себя жизни – и если это она меня преследует, – тогда она, похоже, вернулась с того света.

Когда мы пускаемся в обратный путь, я наконец заглядываю в телефон. Я пропустила четыре сообщения от Мэй и семь – от мамы. Судя по всему, мама без предупреждения заехала к Мэй, чтобы занести нам печенье, раз уж я осталась у нее ночевать.

Меня спалили. И мне светит домашний арест. У меня в голове вертится еще куча слов, означающих примерно одно: мне конец.

Я заверяю Мэй, что все в порядке, потому что мы, возможно, куда-то продвинулись в нашем расследовании. Потом пишу маме, что уже еду домой, потому что лучше умереть, чем позволить Калебу Дурхэму слушать, как я рассыпаюсь в извинениях перед мамой.

Но все равно, когда я наконец кладу телефон на колени и издаю протяжный вздох, он спрашивает:

— Проблемы детско-родительских отношений?

— Не могу сказать тебе «спасибо», – бормочу я. – Это ведь ты мне посоветовал сказать, что у меня дружеские посиделки.

— Может, надо было ей как-то намекнуть, что ты не у Мэй?

— Спасибо, мистер Совершенство. У тебя-то никогда не было проблем с родителями. Они, наверное, вешают тебе медаль на шею и гладят по головке каждый раз, когда ты приходишь домой: «Ох, наш сыночек такой красавчик, умничка, а еще капитан футбольной команды. Ну разве мы не счастливчики?»

— Я услышал слово «красавчик». – Он пожимает плечами. – На мой взгляд, это субъективная оценка.

Я закатываю глаза.

— Я тебя умоляю. Как будто ты сам не знал.

— Я не знал, что ты так думаешь.

— А с каких это пор тебе не все равно, что я думаю? – со смехом спрашиваю я.

— Иден, – неожиданно серьезным тоном начинает Калеб, – разве ты не?..

— Что еще? – спрашиваю я с деланым равнодушием.

— Н-ничего. Мне жаль, что у тебя неприятности. Хочешь, вместе пойдем к тебе домой?

Я смеюсь, потому что присутствие Калеба рядом со мной только все усугубит. Но, судя по его виду, он искренне сожалеет о случившемся. И я вспоминаю, что он не тот человек, каким я его считала до нашего маленького путешествия.

— На самом деле, она никогда не злится на меня слишком сильно.

— Серьезно?

Я киваю.

— Ну да. С тех пор, как отец ушел от нас. Раньше она была «плохим полицейским», а он всегда был «хорошим». А теперь… – я пожимаю плечами, – ну, теперь ей приходится отдуваться за двоих. Но в реальности плохого полицейского больше нет. Она может просто задушить меня в объятиях. За то, что заставила ее волноваться.

— Звучит не так уж плохо. И, как по мне, ты это заслужила.

— Заслужила быть задушенной в объятиях?

Он невозмутимо кивает. Потом мягко улыбается, глядя мне в глаза, и внутри меня разливается тепло.

______

На следующий день у меня продолжаются разборки – а скорее, мелкие препирательства, – с мамой. Когда Калеб высадил меня из машины возле дома вчера вечером, мама выскочила на крыльцо раньше, чем мы успели распрощаться. Мне пришлось объяснять ей, почему я соврала, почему я гуляла с парнем в такой поздний час и почему я гуляла именно с этим парнем, а не с каким-нибудь другим.

Я старалась отвечать максимально честно: что я не надеялась получить ее одобрение и что мне было неловко. Похоже, это тронуло ее материнское сердце. К сожалению, она еще сохранила некоторые черты того «плохого полицейского» и после продолжительных объятий отправила меня спать, выудив из меня обещание, что я приберусь во всем доме перед походом в церковь.