Книга Натурщица, страница 77 – Эсми Де Лис

И когда добрый друг Рейз пытается ей помочь – знаете, что она делает? Она отталкивает его, чтобы не подвергнуть опасности.

Я тащусь. Мой сладкий дьяволенок… Как же я без ума от тебя.

Но приходит время раскрыть все карты. И результат моих стараний сейчас спит в моем худи. Оно настолько велико ей, что Лили утопает в нем. Такая маленькая, такая хрупкая. Моя маленькая одержимость. Мой дьяволенок. Даже во сне она искушает меня.

Я безумно рад.

Нет.

Я счастлив. По-настоящему. Потому что она наконец принимает меня. Поддается мне. И я понимаю, теперь она моя. Навечно.

Я сделал ее своей, трахнул, полностью заполнил собой.

О, Дьявол, как мне удержаться и не сделать это еще раз? Я готов молиться на нее. Каждую ночь произносить обеты, а затем доставлять безумные оргазмы своим языком, пальцами и членом.

В полумраке комнаты ее дыхание почти не слышно. Худи едва прикрывает ее ноги, и мне хочется сорвать его окончательно, напасть на нее.

Борись, Рейз, борись.

Снова тик.

Она устала, она должна поспать. И она злится на меня.

Тик.

Черт. Черт. Черт. Я стараюсь перенести внимание.

Внизу все еще гремит музыка Хэллоуина. Сотни голосов, смех, ритм – все это кажется таким чужим. Там, внизу, толпа. А здесь, наверху, только она. Моя.

Я смотрю на нее долго, слишком долго, словно хочу выжечь ее образ в памяти еще раз, хотя он и так вбит в меня до боли. Ее веки дрожат, ресницы трепещут, но она снова успокаивается. Даже во сне она кажется мне недосягаемой. И в то же время – моей.

Я отсутствовал долго. Дольше, чем позволял себе раньше. Сначала оправдывался работой и делами. Но правда в другом, отец снова тянет ко мне свои грязные руки.

Он выкупил мои инвестиции, разрушая все, что я строил собственным трудом. Раз за разом я вижу, как мой капитал уходит под его имя, как если бы я снова стал подростком, полностью зависящим от его воли. Он не хочет уничтожить мои деньги. Он хочет уничтожить меня.

Сцена, которая следует, неизбежна.

Мы встретились лицом к лицу в его кабинете, увешанном картинами известных художников, перед которыми он всегда заставлял меня молиться, точно перед иконами.

– Ты всегда был слабым, никчемным, с кучей недостатков, – произносит он, и в голосе его сквозит ненависть. – Даже твои успехи – мои. И сейчас ты пришел ко мне, чтобы что? Молить о том, чтобы я прекратил? Я прекращу, если ты признаешь, что без меня ты никто.

Я молчу, сжав кулаки. До того момента, пока его грязный рот не касается ее.

– И эта твоя девчонка… как ее? Ли-ли. – Он произносит ее имя с ядовитой ухмылкой. – Слишком легкодоступная. Очередная твоя игрушка? Шлюха, которая удовлетворяет твои психопатические потребности? А она знает, что ты бракованный?

Что-то обрывается внутри меня. Я больше не вижу перед собой отца. Лишь ублюдка, которого нужно заставить замолчать.

Я срываюсь. Перескакиваю через стол и хватаю его за шиворот. Удары сыплются один за другим – на его лицо, тело – и каждый из них пропитан ненавистью, накопленной за всю мою паршивую жизнь. Его кровь капает на ковер, а он продолжает смеяться сквозь кашель, даже когда мои костяшки уже саднят от боли.

– Еще раз твой грязный рот коснется ее имени – и я тебя убью. Насажу твою вонючую голову на шпиль твоего чертового особняка. И мне посрать, что ты мой отец! – Слова срываются из груди, и с каждой фразой хватка на его вороте сжимается сильнее.