Книга Моряк, страница 53 – Ларс Кеплер

• • •

АДВОКАТ:

Роберт Кварнстрём сидит в чёрном BMW рядом со своей ассистенткой Ниной Пассард.

Крики назойливых журналистов остаются позади, когда машина трогается; синие вспышки пробегают по окнам, и через несколько секунд они уже на Барнхусбрун высоко над водой.

Роберт откидывается на кожаное сиденье цвета слоновой кости, закрывает глаза и чувствует едва уловимый аромат духов Нины.

— Наконец-то ты получаешь внимание, которого заслуживаешь, — тихо шутит она.

— Ура, — говорит он и устало изображает победный жест.

— Для этого понадобился всего один серьёзный провал.

— Да уж, господи, — бормочет он.

— Что сказал Хеннинг Гранд? Это ведь он звонил Лауритсу перед тем, как мы вошли в зал?

— Да… По-моему, обычное: если младшему брату понадобится, он готов вернуться домой и так далее.

— Он всё ещё считает Лауритса избалованным везунчиком?

— Полагаю, — улыбается Роберт.

Через несколько минут чёрная машина прижимается к тротуару и останавливается перед подъездом Нины на Вестманнагатан, 55. Она отстёгивает ремень, говорит, что увидятся завтра и что Роберт знает, где её найти, если помощь понадобится раньше.

— Спасибо за всё, — говорит он и смотрит ей в глаза.

— Я ради тебя сделаю что угодно, — серьёзно отвечает она и выходит.

Пока водитель выезжает из центра Стокгольма, Роберт смотрит рабочий телефон: уже триста двенадцать новых сообщений. Убирает его в сумку, берёт личный и пишет жене Эмели, что скоро будет дома. Через четверть часа машина едет по Верингавеген в Юршхольме и сворачивает в высокие ворота.

Хруст шин по гравию затихает. Роберт берёт сумку, водитель открывает заднюю дверь, он благодарит и выходит.

Ещё до того, как открыть входную дверь, слышит, как дочь разминается за роялем: гаммы бегут по октавам.

Он входит в прихожую, сбрасывает туфли и оставляет их на мраморном полу — нет сил вставлять колодки. Просто проходит через большую гостиную в кабинет, ставит сумку на стол, достаёт папку клиента и запирает в шкафу для документов. Снимает пиджак, развязывает галстук, расстёгивает ворот рубашки и останавливается перед окном с переплётом из свинцовых полос, выходящим в сад.

Внезапно начинает часто дышать, кладёт обе ладони на подоконник, чувствует пот на лице и прислоняется лбом к стеклу.

— Успокойся, — шепчет он. — Да успокойся же, чёрт возьми…

Он надувает щёки и выдыхает так медленно, как только может, разворачивается, идёт к столу, дрожащими руками вытягивает несколько тонких бумажных салфеток из серебристого держателя и вытирает лицо.

Отпирает верхний ящик, достаёт таблетку из баночки и глотает без воды, снова запирает, немного ждёт и выходит из кабинета.

В гостиной наверху его дочь Стелла сидит очень прямо перед белым роялем и играет сонату Франца Шуберта. Для этой вещи руки у неё пока маловаты, но звучит уже очень хорошо.

Пока Роберт слушает, дрожь постепенно уходит.

Ближе к концу начального allegro он переносит вес с одной ноги на другую, и деревянный пол под ним скрипит. Стелла резко прекращает играть и оборачивается. Ей семь лет, большие передние зубы, аккуратно расчёсанные волосы и трогательная мимика; она ещё маленькая, тоненькая, живёт в детском мире фантазии.

— Папа! — кричит она и бежит к нему.

Он поднимает её, целует, говорит, что звучит невероятно, и кружит.