Книга Теневой двойник, страница 61 – Рина П

— Доппельгангеры только у нас, да. А у других мы как только не называемся, да даже в Питере есть аналогичная шайка-лейка. Но ведь устроены мы почти одинаково. Китайцы быстро прочухали механизм и разнесли по свету. И все продают бессмертие, представляешь? Можно было бы навариться на роботах-продавцах, поварах на фудкортах, менеджерах, да на ком угодно. Но люди охотнее всего платят за побег от горя, ты только подумай! Никому эти домохозяйки не нужны, быт вести люди предпочитают по-прежнему сами.

— Люди издревле платили лучше всего за эмоции, — соглашаюсь, продолжая разглядывать свои костяшки и теребить края рубашки. — Даже ребёнок понимает, что двигатель всего в этом мире — эмоции. Люди стремятся к хорошему и избегают страшного и злого.

— Простейшие организмы тоже, ты не поверишь, — жутко растянув рот, смеётся тётя. — Лишь у вирусов это работает по-другому, но вирусы и не выделяют как живые существа, это и школьники знают.

— Они как мы, да. — Поджимаю губы и ловлю взгляд женщины. Не такая уж она и ненастоящая, за страшной механизированной оболочкой скрываются нужные мне сейчас слова. — Я знаю, грубо говоря, они просто кусочки материи, проникающие в человеческий ДНК. А мы с Вами заходим ещё дальше — мы проникаем в структуру общества, не являясь частью земной фауны.

— Вирусы нужны этой фауне, они вызывают полезные мутации и двигают людей вперёд. — Тётя пожимает плечами.

— Как и мы с вами, хотите сказать? — Я понимаю, к чему она клонит, эта мысль и раньше казалась мне чем-то очевидным, но я никогда не произносила это вслух.

— Вирусы могут и косить людей. Это рулетка, игра вероятностей. Мы выпущены на свободу и не подвергаемся слишком тщательному контролю. Из-за того, что доппельгангеры всегда под рукой, создаётся ощущение нашей безопасности, но это самое большое заблуждение, в которое может войти современный человек. И да, дорогая, проблема не только в том, что мы заменяем мёртвых, а в будущем заменим и живых… строительство Вавилонской башни не может принести людям счастье. Нельзя так грубо влезать в законы мироздания.

— А нам? Я вот, например, хочу жить. Принесёт ли население Земли такими, как мы, счастье нам?

— В той мере, в которой мы способны познать, что такое это ваше счастье, думаю, да. — Тётя вновь неестественно жутко улыбается, и я поднимаюсь с дивана. Всё же тяжело долго находиться в одной комнате с настолько искалеченной версией робота, пусть даже тётя, если залезть поглубже к ней в голову, не отличается от меня самой.

— Мне тебя жаль, — неожиданно вместо прощания произносит она. Я оборачиваюсь и непонимающе смотрю в пустые пластиковые зрачки. — Они попытались смоделировать в тебе настоящие эмоции. А эмоции берутся из потребностей. У тебя должна быть непреодолимая тяга к людям. Я не знаю, каково это, поскольку просто делаю свою работу, но тебе, должно быть, очень тяжело.

Пустота в области желудка и грудной клетки? Я не могу описать это как конкретные чувства, но, должно быть, это оно.

— Что ж, возможно, вершина Вавилонской башни почти достроена. — Улыбаюсь и, полагаю, выгляжу так же зловеще, как и тётушка.

Выхожу в прихожую и мельком замечаю Сашу на кухне. Она моет посуду и за шумом воды не замечает, как я прохожу мимо. Аккуратно надеваю обувь, накидываю лёгкую летнюю куртку, проверяю мобильный в кармане и открываю дверь квартиры. За порогом мрачная лестничная клетка, а в пролёте между этажами, судя по голосам и приглушённому смеху, собрались подростки. Они не знают, кто я такая. Это отличная возможность вновь начать с чистого листа, став живым человеком — вирусом, встроившимся в чуждую ДНК. Тихо прикрываю за собой дверь и иду вниз по лестнице.