Книга Погоня за судьбой, страница 1023 – Ди

Целая операция — и она шла с предельной скрупулёзностью. Пожалуй, это хорошо, ведь тщательно спланированная задача имела больше шансов на успех.

Воспользовавшись паузой, я решила попрактиковаться. Просто — замереть. Закрыть глаза. Прислушаться не к гулу в голове, а к тишине в самой её глубине. К тому спокойному, страшному месту, откуда приходила ярость. Там, на самом дне, где горели образы капсул и летели механические щупальца, теперь лежал пепел, и в этом пепле что-то шевелилось. Не боль или гнев — чистая, холодная решимость.

Я нашла эту точку в центре головы и просто позволила ощущению течь от неё сквозь тело, по руке, как крови по сосудам. Воздух в пещере замер — на секунду исчез даже звук жужжащих «пчёл». Тусклый мох прямо подо мной погас, будто жизнь из него ушла по невидимой нити — и «волна» темноты покатилась вдаль, гася ковёр на своём пути. В висках слабо кольнуло — не боль, а напоминание: «Вот он, твой рычаг. Тяни осторожно, потому что мир хрупок».

Мох, словно нехотя, зажёгся снова — так же, волной. А я… я не управляла этим. Я лишь позволила этому случиться.

Василий замер, затаив дыхание.

— Вот оно, — проскрипел дядя Ваня, и в его голосе не было восторга — была тихая, леденящая ясность. — Ты чувствуешь… Ты вспоминаешь — и ты вспомнишь. Что умеешь и даже то, чего пока ещё не можешь. Главное — строить нейронные связи. Вспоминай всё, что можешь, прокручивай по нескольку раз, следуй от одного к другому… Память — это не архив, внучка. Это инструмент. И его можно точить.

— С твоими талантами у нас есть все шансы на успех, — добавил Василий.

Возле белого пористого валуна остался только Ши. Он встретился со мной глазами — я почувствовала это сквозь сияющие жёлтые круги непроницаемых окуляров, — поднял руку, прикоснулся к поверхности и испарился без следа.

— Одна минута, — сказал дядя Ваня.

Я взвесила в руке сумку с артефактом, поправила рюкзак, перекатив в нём спящую синтетическую голову, и зашагала вперёд. Краем глаза приметила Василия и стаю бесшумных мух, несущих контейнер с мозгом внутри.

«Весьма причудливая компания подобралась», — подумала я, — «и для полной картины не хватает одного профессора».

А мне тем временем предстоял новый прыжок в неизвестность. Пожалуй, это единственное, что сейчас имело значение, потому что это была хоть какая-то цель. Хоть какое-то движение. За неимением других целей, за отсутствием нитей, связывающих меня с внешним миром, оставалось только одно — стать этой нитью самой для себя. Пусть тонкой, расплетающейся — но своей. И следовать по ней. Хоть куда-то.

Странная книга моей судьбы продолжала писаться. Чужим почерком. Чёрными чернилами боли. Но чернила — это всего лишь краска, а бумага — это я. И пока я не размокла, не рассыпалась в труху, на мне ещё можно писать. Меня ещё можно рвать. И сейчас на мои страницы ложился трафарет, вызывая к жизни контуры предопределённых букв.

Что ж… Теперь этот трафарет мне предстояло разорвать, сжечь дотла вместе с рукой, которая его держит. И написать поверх золы свой собственный приговор — своим почерком, своей кровью.

Не сбавляя шаг и не дожидаясь, пока закончится минута, я с размаху хлопнула ладонью по камню…

Больно не было. Но при непредсказуемом перемещении в пространстве всё теряет связность. Словно проваливаешься в сон в одной реальности, а выныриваешь — в другой, совершенно чужой. Каждое место — новое и незнакомое. Гиппокампу, который связывает время и пространство, не за что зацепиться, а время перестаёт ощущаться вовсе, распадаясь в пыль…