Книга Погоня за судьбой, страница 811 – Ди

Сталь ручки была ледяной, и стоило больших усилий решиться и провернуть её. Наконец с монтировкой наперевес я приоткрыла входную дверь. Щель яркого света резанула по глазам, заставив прищуриться, и я вышла на крыльцо.

Было пустынно и тихо, лёгкий ветерок доносил еле заметный запашок гари и эхо далёких выстрелов, которые отсюда казались лёгкими постукиваниями по деревяшке. «Где-то стреляют, кто-то умирает, но… это больше не моя война».

Солнце припекало, где-то чирикала птица. Идиллию портили лишь выбитые окна напротив да грязный труп с пробитой головой, валяющийся у крыльца.

— Папа прятал их, чтобы я не видела, — раздался голос позади меня — Алиса, как водится, подошла совершенно бесшумно и стояла в дверном проёме. — Но я подсматривала из окна, как он уносил их в соседний двор.

Я взглянула на девочку, а та поспешно добавила:

— Но я не нарушала второе правило и не раздвигала шторы. Я только через уголок подглядела.

Значит, уносил тела в соседний двор. Хоронил их, наверное, чтобы не валялись вокруг дома, не портили вид из окна и не воняли, заветрившись на солнцепёке.

— Поддерживать чистоту — дело правильное, — согласилась я.

Отец старался для своей принцессы, как мог. Что ж, раз уж здесь так повелось, то кто я, чтобы нарушать традиции? Придётся немного потаскать тяжести…

Ещё раз оглядевшись по сторонам, я ухватила мертвеца за руки и поволокла его, неожиданно тяжёлого для своей комплекции, по придомовой дорожке во двор. Укрытая тенью соседнего дома с заколоченными окнами и аккуратным штабелем досок вдоль стены, я протащила труп сквозь двор и прямо за домом обнаружила аккуратное кладбище.

Полтора десятка холмиков теснились рядышком. В изголовье каждого — обрезок доски с именем, выведенным фломастером. Мэган, Стюарт, Эсперанса, Энрике… Значились и даты — все за последний месяц. Соседи? Друзья? Случайные попутчики в этом недружелюбном мире?

Под стеной дома лежала лопата — старая, ржавая, с потрескавшейся краской на черенке. Прикинув место, я вонзила штык в землю. Копать этот каменистый грунт оказалось почти невозможно — поэтому я долбила. Каменистая почва скрежетала, отдаваясь в костяшках пальцев живой руки, а каждый удар сопровождался коротким, яростным выдохом.

«Нет, это не просто могила», — зло думала я. — «Это яма — для всего этого дерьма. Для Альберта с его «ящиком Пандоры», для Рамона, чей последний взгляд, который я так старательно пыталась забыть, вновь жёг веки. Для этой треклятой планеты, что сожрала сама себя…»

Земля сопротивлялась, цепляясь за железо, будто не желала принимать новую порцию смерти, и меня хватило лишь на полметра — глубины, достаточной, чтобы спрятать от глаз, но не стереть из памяти.

Неподъёмное тело грузно сползло в яму и ударилось о дно со знакомым тяжёлым шлепком — звуком из вчерашнего кошмара, с которым в котлован валились ожившие мертвецы. Желудок ёкнул, но руки уже работали сами — загребали лопатой комья, швыряли их вниз, закидывали, заваливали. Быстрее. Чтобы не видеть, чтобы не слышать. Чтобы закопать этот звук, этот запах, эту чудовищную гримасу на лице, на месте которой когда-то была улыбка…

Стоя у свежей, слишком мелкой могилы, я переводила дух, и в голову полезла вычитанная когда-то в старинной энциклопедии история. Давным-давно, полтысячи лет назад, когда в земной Европе бушевала чума, тела умерших лежали прямо на улицах вот точно так же, как сейчас, отравляя инфекцией всё вокруг. Именно тогда люди вывели рассчитанную из санитарных соображений глубину в шесть футов — то есть в два метра. Считалось, что на такой глубине тела не будут вымыты дождями, звери и птицы не смогут их выкопать, а продукты разложения не попадут в грунтовые воды. Наверное, по-хорошему, стоило бы сделать всё по науке… потратив на это лишние полдня и оставшиеся силы. Однако я вообще изначально шла за водой.