Книга Погоня за судьбой, страница 840 – Ди

И, наконец, я понимала этого человека. Мне было знакомо это леденящее чувство, когда смерть дышит тебе в затылок, и каждая секунда становится на вес золота. Четыре часа — это целая вечность, которую можно наполнить смыслом. Или ужасом. Он сделал свой выбор, а мне теперь предстоял свой — дать ему шанс или отобрать надежду.

Я с нажимом провела механической ладонью по стене сарая, оставляя борозду на старой древесине. Мужчина смотрел на меня — и в его глазах играла бесхитростная, усталая улыбка.

— Ладно, — выдохнула я, и слово повисло в воздухе — почти беззвучное, но отрезающее дорогу обратно. — Но будут правила. Железные. — Я нахмурилась, загибая пальцы механической руки, щелчок за щелчком отсчитывая пункты, как патроны в обойме. — Первое. Держишься подальше от Алисы, даже не дышишь на неё. Второе. При малейшем изменении самочувствия или ощущений — сразу же говоришь мне. И третье — не спишь. Я должна видеть белки твоих глаз каждые пять минут. Только так и никак иначе.

— Идёт, — твёрдо сказал он, достал из рюкзака две жестяные банки с кофейным напитком и протянул одну из них мне.

Я вскрыла банку, глотнула тёплый напиток и кинула взгляд в кузов, на Оскара. Тот спокойно сидел, чуть наклонив голову, всем своим видом показывая тихое одобрение. Собака мне доверяла — теперь и судьбу своего хозяина.

Глупо, конечно, оценивать человека по его собаке. Оскар смотрел на него преданно, а преданность не возникает на пустом месте… Или возникает? Интересно, плохие люди заводят собак? И если да — приведёт ли собака подмогу плохому хозяину?

Так или иначе, теперь с нами в машине ехал ходячий таймер. Его тиканье было тише сердцебиения, но громче рёва мотора, и моей главной, единственной задачей стало успеть выбросить его за борт до того, как шестерёнки внутри него сделают последний, необратимый щелчок…

Они пели. Незнакомец — мелодичным баритоном, Алиса — сбиваясь на высоких нотах, но с безудержным энтузиазмом. Они орали каждую вторую песню в старом плейлисте с компакт-кристалла, что гремел из колонок «Носорога». Иногда, когда лилась русская баллада, незнакомец лишь молча кивал в такт. Иногда невпопад подвывал Оскар. Порой и я, сама того не замечая, подхватывала незнакомый припев, поражаясь причудливому караоке-кружку, в который угодила. Причудливому — это ещё мягко сказано.

Над линией горизонта постепенно проявлялся серебрящийся призрачный купол — предвестник нового дня, — и с его ростом таяли звёзды на тёмном небосводе. Сквозь приоткрытое окно задувало прохладой — вечным спутником нового дня на любой планете. Звезда, что возвращалась на небосвод, гнала перед собой по планете спрессованную волну ночного холода, стирая границу между светом и тьмой…

Я вела машину. Полбака бензина, ровная дорога, жизнерадостное пение вокруг меня — всё было почти так, как должно быть. Я была в пути — это было моё естественное состояние. И на мгновение показалось, что я наконец-то проснулась, а весь этот ад с бродячими трупами и предательствами остался в дурном сне. Что сейчас я обернусь и увижу на пассажирском кресле Марка, подложившего под голову свёрнутую куртку и дремлющего под гул двигателя. И даже почувствую знакомый запах его дешёвого одеколона…

Иллюзия длилась ровно до того момента, пока из канавы на обочине не восстал серо-коричневый силуэт. Поднявшись в полный рост, он выпрыгнул прямо на середину дороги и понёсся, ускоряясь, навстречу трёхтонному металлическому снаряду. В последний миг я передумала объезжать его и просто вжалась кресло, покрепче сдавив баранку. На долю секунды перед кенгурятником мелькнуло что-то аморфное и тёмное — и два красных огня, сверкающих безумием. Хруст, глухой влажный удар в днище…