Книга Погоня за судьбой, страница 988 – Ди

Она замолчала, и её чёрные, бездонные глаза сверкнули холодным, расчётливым огоньком — как у картёжника с последним козырем на руках. Эта тирада застала меня врасплох. Подобным пониманием ситуации я похвастаться не могла — я даже не знала, где была до пробуждения. Но как я могу верить ей?!

— Посмотри на себя, ты ведь как младенец, — издевалась голова. — У тебя нет шансов выбраться отсюда в одиночку. Одна голова — хорошо, а две — ещё лучше. Но в нашем случае голова одна на двоих — и явно не твоя…

Магнитные поля живых существ, их едва уловимые индукционные токи — каким-то образом я чувствовала людей, догадывалась о том, что они уже собирались рядом с помещением. Сверху, снизу, по сторонам — некоторые двигались мимо, другие приближались. Меня окружали. Пытались загнать в угол.

— Иногда нужно занять чью-то сторону, — сообщила София через репродуктор. — Иногда непонятно, что делать дальше. В такие моменты, чтобы принять решение, мы обращаемся к памяти, собираем в единое целое картинку из того, что помним. Склеиваем лоскуты прошедших дней. Места, где когда-то были. Олинала, Челябинск, Москва, Порт-Лигат, Асканий…

— Всё это пустые звуки, — отмахнулась я. — Я помню какие-то вспышки ярких событий, как редкие острова над водой, но тебя там нет. Ты — ложь!

— Острова над водой? — задумчиво протянула София. — Интересную ассоциацию можно было бы построить. Иногда ассоциация — это маяк, ведущий нас в правильном направлении… Ты вспоминаешь маяк?

— Нет, — отрезала я.

Голова с чёрными глазами, изучая, казалось, мою душу, вопросила:

— А что вообще из прошлого ты помнишь? Меня? Может быть, нашу интернатскую Анютку? Или тех подонков, что перебили наших ребят, а потом забрали оставшихся?

В поле зрения из ниоткуда, будто проступив на сетчатке, вплыл небольшой кусочек картона. Словно пёрышко, вильнул перед глазами и упал в рефлекторно протянутую ладонь. Я не почувствовала касания, но голограмма была настолько чёткой, тактильной, что пахла пылью и солнцем. С неё на меня смотрели трое. Всё новые далёкие воспоминания пробуждались при виде запылённых фермеров — старика, девчонки с протезами, в синем комбинезоне и высокого загорелого повесы. Марк Сантино.

Движение с той стороны стены замерло, а я подняла глаза. Раскуроченный многофункциональный робот выжидающе смотрел на меня окуляром камеры.

— Я помню Пирос, Марка и дядю Алехандро, — ответила я и опустила взгляд — фотографии уже не было, невесомая голограмма исчезла. — Помню Каптейн и друзей из интерната… Но тебя там не было! Тебя не было нигде, и я тебе не верю!

— Всё правильно, ты идёшь от начала к концу, — терпеливо увещевала София. — Ты восстанавливаешься. Но у нас больше нет времени. Мне нужен твой ответ. Ты в деле?

— Мой ответ — нет, — процедила я. — Только не тебе, а себе. Нет! Всему, что было до этого момента и будет после!

София отчётливо вздохнула, и в этом вздохе прозвучала вся её усталость, все семьдесят шесть смертей и холод пепелища, на котором она теперь оказалась.

— Что ж, — сдавленно проговорила она, — если ты не хочешь себе помочь, тогда никто другой не в силах.

Спустя мгновение над самым ухом разорвался воздух…

Перекошенная дверь лопнула, рванулась внутрь зазубренными брызгами, сметая импровизированную баррикаду из капсул и отбрасывая меня ударной волной. Контейнеры раскидало в разные стороны, а вместилище Веры чуть не сорвало с крепления от звонкого удара по касательной. Полупрозрачный клуб дыма, дохнувший в лицо жаром, стремительно редел и втягивался в потолок системой дымоудаления. Я распласталась после удара о стену, который приняли на себя мехапротезы.