Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 208 – Pauline Lents

Только когда дыхание окончательно сбилось, она отступила назад. Взгляд заметался по комнате, цепляясь за всё подряд так, будто среди вещей мог существовать какой-то выход. Несколько быстрых шагов привели её к окну. Створка распахнулась резко, впуская внутрь тёплый летний воздух.

Ладони легли на каменный подоконник. Перед Советом это расстояние не значило ничего. Тогда прыжок без колебаний привёл из окна прямо во двор, оставив позади всё, что происходило в доме. Память сохранила это движение слишком отчётливо. Тело почти машинально подалось вперёд, будто собиралось повторить его снова, но внутри отозвалась тяжёлая пустота. На мгновение она потеряла равновесие и судорожно взмахнула руками, пытаясь удержаться. Внутри болезненно дёрнулось, и, резко отшатнувшись от окна, она отступила назад.

К вечеру комната успела наполниться золотистым светом, а затем начать медленно темнеть. Солнце давно ушло с пола, тени вытянулись через стены, но дверь так и осталась неподвижной. Пару раз ей чудились шаги за пределами комнаты, а внимание неизменно возвращалось к ручке, словно та могла повернуться сама собой. Мысли двигались всё медленнее, а взгляд поневоле цеплялся за вещи, которые ещё утром казались настолько привычными, что их невозможно было заметить.

Лишь тогда стало ясно, насколько тщательно здесь успели поработать за время её отсутствия. Следы бессонной ночи исчезли без остатка. Не осталось ни разбросанных листов бумаги, ни пятен чернил возле письменного стола. Теперь начали замечаться и новые пустоты. Нож для писем исчез. Не оказалось тяжёлого подсвечника возле камина. Даже флакон для духов с туалетного столика куда-то пропал. Чем дольше она осматривалась, тем больше подобных мелочей обнаруживалось вокруг, словно кто-то методично прошёлся по покоям, заранее зная, что именно следует забрать.

Губы дрогнули в невесёлой усмешке. Пока она находилась внизу, пока Лирхт при всех отправлял её обратно в покои, здесь уже выполняли его распоряжения. Настолько быстро, будто решение было принято ещё до вилки, до голубя, до самой трапезной. Пустое место на прикроватной тумбе неожиданно бросилось в глаза.

— Значит, даже вазу забрал, — тихо произнесла она и коротко хмыкнула. — Хотя нет… Здесь ты прав. Именно так я бы и поступила.

Тишина вновь заполнила комнату, постепенно занимая место мыслей, злости и раздражения. Пару раз голова устало поднималась на случайный звук за дверью, прислушиваясь к шорохам где-то в глубине дома, но ничего не менялось. Вечер медленно перетёк в ночь, а покои окончательно погрузились в темноту.

Ещё какое-то время Паулин держалась из чистого упрямства, отказываясь ложиться на кровать, будто признание усталости тоже означало бы поражение. Мысли начали путаться, а бессонная ночь наконец потребовала своё. Вскоре веки налились тяжестью и начали опускаться сами собой, а дверь осталась где-то за пределами подступившего сна.

Звук поворачивающегося в замке ключа добрался до сознания раньше, чем она успела открыть глаза. Следом скрипнули петли. Свет из коридора полосой лёг на пол и ударил прямо в лицо, заставляя поморщиться и отвернуться. Сон ещё держался тяжёлой мутью где-то на границе мыслей, но открывшаяся дверь слишком быстро прогнала его остатки.

Приподняв голову от пола, Паулин несколько секунд молча смотрела на дверной проём. Внутрь уже входила служанка с подносом в руках. За её спиной виднелась фигура лекаря, терпеливо ожидавшего своей очереди, будто подобный порядок существовал здесь уже много лет. Никто не спешил объясняться и не спрашивал разрешения войти. Служанка направилась к столу, лекарь — к ней, а дверь за их спинами уже была закрыта, оставляя в комнате только их троих.