Книга СОЛИС, страница 81 – Паола Мендоса, Эбби Шер

Когда Рания подходит ко мне в тот вечер за ужином, моя первая реакция — страх. Мне страшно, потому что я знаю, что она ненавидит меня и всё, что я олицетворяю. И впервые, возможно, за всю свою жизнь, я не виню её.

— Привет. Ещё раз, как тебя зовут? — спрашивает она.

— Джесс.

— А, да… Джесс, — она окидывает меня долгим взглядом, но в её глазах нет ненависти. Они просто выглядят усталыми. — Ну, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала, Джесс.

— Да, конечно, — немного грустно, что я так стремлюсь угодить ей. Особенно когда мне нечего предложить.

— После ужина я вместо тебя хочу поработать в шахте.

— Ну... ладно, — не знаю, зачем она это делает, но, конечно, соглашаюсь.

— А ты проведёшь школу с детьми. Иза покажет тебе, как это делается.

— Она такая милая.

Рания немного напрягается. Похоже, она пытается сдержать слёзы.

— Да, она хорошая девочка, — продолжает Рания. — Что бы ни случилось, присмотри за ней. Пусть с ней всё будет в порядке.

— Конечно. Без проблем. Может быть, я тогда подменю тебя на одной из твоих смен завтра, или, может быть...?

Я не знаю, что предлагаю, но Рания всё равно меня не слушает. Она настойчива и сосредоточена, перечисляет все песни, которые помогают Изе заснуть ночью, и просит меня осторожно напомнить Эстебану, чтобы он пользовался туалетом, когда нужно.

— Да, хорошо, — продолжаю повторять я, кивая до головокружения.

У Рании так много поручений на этот вечер. И она заставляет меня поклясться, что я ни единой живой душе ни о чём из этого не расскажу. Я понятия не имею, зачем кому-то понадобилось отработать лишнюю смену в этой адской дыре, но у меня мурашки бегут по коже при одной мысли об этом.

Не успеваю я поблагодарить её или спросить, в чём дело, как Рания поворачивается и проходит к другой группе заключённых.

Я остаюсь, уставившись на свой пустой поднос с едой и слушая дурацкий гимн Новой Американской Республики, который они всегда заводят на репите, пока мы едим.

Я понятия не имела, что на самом деле означают эти слова, когда впервые услышала их. Я просто повторяла всю ту чушь, которую выучила в начальной школе. Но это меня ни от чего не освобождает.

Я сама виновата, что согласился участвовать в этом геноциде.

Я сама виновата, что тысячи людей приносятся в жертву, чтобы вызвать искусственный дождь с неба.

Я сама виновата, что никогда не задавалась вопросами и не размышляла о том, что все мы равно сделаны из крови и костей, равно испытываем голод и жажду.

Мне хочется сказать это Рании, хотя и знаю, что это никому не поможет. Это не вернет ни её погибшую подругу, ни одну из жизней, унесённых в этом шоу ужасов. Не знаю, как мне всё это исправить. Не знаю, будет ли когда-нибудь лучше.

Поэтому я просто провожаю её взглядом.

Время пришло.

Я раскладываю большую часть своего ужина по тарелкам Изы и Эстебана и прошу их жевать медленно. Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, Иза говорит:

— У меня есть новая песня для школьных занятий сегодня вечером.

Я чувствую, как шея напрягается, а лицо краснеет от чувства вины.

— Не могу дождаться вечера, — говорю я ей, хотя знаю, что к тому времени буду в шахте.

Мне очень хочется сказать: "Я люблю тебя, милая девочка. Я верю в тебя. А теперь будь храброй. Не стесняйся. Когда выйдешь отсюда, пожалуйста, продолжай петь, танцевать, смеяться, рисовать и писать. Для тебя не будет ничего невозможного".