Книга Волк в ее голове, страница 175 – Андрей Терехов

— Сын мой, п-пару вздохов…

Я останавливаюсь, пока Валентин переводит дух. Сверху на нас смотрит чёрный зев лестницы, в ушах то ли стучит от подъёма, то ли слышатся шаги.

— О, Менделеев!

Из полумрака наверху кристаллизуется Коваль в чёрной шляпе-цилиндре под XIX век. Он с грохотом сбегает вниз, пересчитывая бумажные деньги, и спрашивает:

— Тоже на вписуху? Ну от вас и разит!

Коваль протягивает ладонь в белой перчатке, больно сдавливает мою руку и устремляется здороваться дальше — к Валентину.

До меня исподволь доходит, что сейчас произойдёт. Встреча на Эльбе. Встреча двух бывших друзей, двух парней одной и той же девушки.

Ох-х…

Понимают это и они: замирают, застывают. Коваль — с вытянутой для приветствия ладонью. Валентин — на полувдохе.

Неприятная, колкая пауза.

— Валь?.. — зову я. Коваль вжимает голову в плечи и спрашивает:

— Ну че ты? Обидки держать?

Валентин не двигается.

— Валь! — громче зову я. Он наконец поднимает взгляд и, шепнув: «Надо по… прощать», обходит Коваля, топает по ступенькам.

Руки Валентин так и не подаёт. Коваль поправляет цилиндр и, буркнув: «Не, ну че?..», грохочет вниз, в темноту.

Шаги его раздаются тише, дальше и совсем пропадают, когда мы с Валентином добираемся до восьмого этажа. Граффити здесь утверждает: «Если кинуть камень в море, оно перельётся через край».

816. 817. 818.

Играет едва слышная музыка, и я иду на звук в левый коридор. Слух дразнит что-то классическое и… японское?..

824. 825. 826. 827. 828. 829. 830.

Определённо, японское. Из-за кожаной двери с золотистыми цифрами номера (тройка промеж восьмёркой и нулём свесилась вниз) звучит опенинг к «Эльфийской песни».

Это, конечно, квартира Олеси.

— Знаю-знаю, — Валентин упирается лбом в соседнюю дверь, металлическую, чуть ли не бронированную, и проверяет карманы. Проверяет второй раз. Третий. — Э-это будет долго.

Пока он копошится, я открываю переднее отделение его рюкзака и тоже ищу ключи.

Их нет.

Ни в переднем отделении, ни в среднем.

Ни в главном.

Ни в боковых.

— Валь, где ключи?

— Прости?

— Ключи где?! Бревно глухое!

— Н-ну… — Он трёт шапку, потом ещё раз проверяет куртку. — Наверное, не здесь.

Секунду или две я с раздражением смотрю на него и пытаюсь совладать с собой, чтобы не сорваться.

— Есть запасные?

Валентин моргает и поворачивает голову к двери Олеси.

— Как… и-ик… тебе сказать?..

У меня прорывается смех.

Такой, нехороший.

Знаете, я терпеливый человек. Я очень терпеливый человек. Но, господи боже…

Мысленно проклиная всё и вся, я выпрямляюсь и тычу пальцем в звонок Олеси. За стеной металлически дребезжит, и через некоторое время звучат шаги. Дверной глазок мигает, лязгает замок. Лестничную площадку взрезает параллелепипед света.

— Арсеньев? — удивляется Олеся и выглядывает наружу, цепляясь пухлыми пальчиками за косяк. Она нарядилась в жёлтый балахон с длинными ушками, на щеках пылают красные круги.

Пикачу? О господи.

— А вот и Да… Далила, — замечает Валентин.

Олеся открывает рот, нахмуривается.

— А вот и юный алкоголик.

— Блудница Вавилонская.

— Протрезвей!

— Тихо вы! — прикрикиваю я и в наступившей тишине объясняю Олесе ситуацию с ключами.

Она что-то ворчит по поводу «пить меньше надо» и уходит. В следующую секунду за ней устремляется Валентин.

— М-м, — говорю я двери.