Книга Волк в ее голове, страница 176 – Андрей Терехов

Конечно, мне никто не отвечает.

Доносятся голоса, топот, затем Валентин задом наперёд, будто видео запустили в обратную сторону, вылетает в коридор. Пару секунд он борется с силой тяжести, наконец, спотыкается и с грохотом падает.

— М-м, — повторяю я неизвестно кому.

В дверном проёме показывается парень в белом парике, с мечом за спиной, следом — Олеся.

— Б-блудница, — заявляет Валентин.

— Блудница-блудница. — Она встряхивает в руке связку, точно подумывает кинуть в окно, но всё же передаёт ключи мне. — Арсеньев, будешь и дальше с ним общаться, превратишься вот в это.

Ответить я не успеваю — дверь с лязгом захлопывается.

— Далил-ла свалил-ла, — напевает Валентин с идиотским выражением на лице и разглаживает порванный к чертям воротник. У него ничего не получается — пуговицы нет, торчат лоскуты и нитки.

— Оно того стоило?.. — спрашиваю я и шагаю к соседней двери.

Валентин сморщивает лоб в гармошку, неопределённо машет рукой — будто не знает ответа или будто не хочет говорить.

Играет трель. Валентин неуклюже встаёт, вытаскивает сотовый. Роняет. Поднимает. Подносит к уху:

— Л-ло?

Пока я открываю нижний и верхний замок, он слушает собеседника, кивает, опускает мобильник.

— Че там?

Валентин не отвечает. Ноги его подкашиваются, он заваливается пятой точкой на пол.

— Валь?

Он белеет лицом, будто от выпитого накатил приступ тошноты. Я отступаю на шаг.

— Плохо?

— Не хочу. Не хочу. Не хочу!

Валентин повторяет это и качает головой. Снова и снова, словно никак не согласится с собеседником в телефоне.

Играет опенинг к какому-то аниме, за окнами выгибается северное сияние. Из теней гигантским склизким червём наползает ужас: случилось непоправимое, необратимое. Что-то внутри меня обрывается и уносится в пустоту — будто сорвавшийся, обезумевший лифт, и я перестаю понимать, где верх, где низ.

— Валь?!

Он поднимает к уху телефон, облизывает губы, собирается с мыслями:

— Алло?.. Я… Я немного… П-повторите моему другу вот поро… про похороны?

Я закрываю дверь на засовчик и устало прислоняюсь к ней спиной. В моей квартире сумрачно и тихо. На ковролине подрагивает бледное пятно света, который сцеживает уличный фонарь, а в пятне громоздится куча мёртвых тел: вишнёво-красная сумка, синие бахилы. Конверт с альпийскими цветами.

— Диана? — глухо зову я. — Диана?!

Нет ответа. В зеркале отражается очумелый парень. На щеке у него грязь, спину и плечи ломит от усталости. Ему бешено хочется спать и наговорить Диане гадостей.

Я с визгом расстёгиваю молнию. Куртка отправляется на вешалку, кроссы — в угол, я — в свою комнату.

Пахнет ацетоном и шоколадом, гудит ноут. Голубоватый свет экрана орошает кресло и худенькую ногу в протёртом малиновом носке. Полупрозрачная занавеска слегка колышется над форточкой.

Я спотыкаюсь о мышку, которая валяется на полу, и кладу её на стол, а ноутбук поворачиваю к себе.

В РПЦ ЖДУТ РЕАКЦИИ ПРАВООХРАНИТЕЛЕЙ НА УБИЙСТВО СВЯЩЕННИКА В СЕВЕРО-СТРЕЛЕЦКЕ

Подробнее на ТАСС:

http://tass.ru/obschestvo/1849283

На сердце тяжелеет.

Сколько ни смотреть, сколько ни слушать новости, факт не изменится. Отец Николай умер. Осталось тело — догнивать на земле, остался Валентин — отсыпаться в сладком беспамятстве, в пустой, холодной, как могила, квартире. А душа… Бог знает. Я же не разбираюсь в загробных жизнях и загробных мирах. Я…