Книга Волк в ее голове, страница 196 – Андрей Терехов

— Че?

— Коробку, говорю, подними! Пожалуйста.

Я заталкиваю подальше своё недовольство и поднимаю тяжеленную коробку. Диана заматывает её и зубами, как Годзилла, отрывает скотч от катушки.

— Не бойся, никто не поверит, что ты участвовал. Если бы ты хотел кого-то убить, ты бы довёл его до суицида.

— Че ты несёшь?

Диана машет рукой.

— Да неважно. Ставь.

Я опускаю коробку в тень Дианы и сердито оглядываюсь, точно вокруг толпятся свидетели, которые согласятся, что у Дианы поехала черепица. Изменений мало — только оклеенный скотчем выключатель прорвал слои полипропилена и опустился вниз; света не будет, даже если дадут электричество. Будто в каморку Дианы незримо проник дух её матери и всё повырубал.

— Я не презираю тебя.

Диана поднимает голову, и чёлка соскальзывает по щеке, скрывает правый глаз.

— О, и тебе безразлично, что я убила человека. И всё будет по-прежнему. «Обнимашки»?

Диана вытягивает ко мне руки, но в её взгляде и голосе столько яду, что я лишь обиженно смотрю в ответ.

— Отлично. — Диана отворачивается и снимает со стены календарь с осьминогами. — Так и думала. Вот и покатаюсь на вагончике до Колымы. Набью на груди купола, выучу «Владимирский централ». И будет за-е-бись.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, она хлопает себя по лбу и вытаскивает из кармана монету. Протягивает.

— Чтобы не гундел про мат.

— Я знаю, от чего синий ключ.

Диана замирает на секунду, затем выковыривает из теней цветастую чайную коробку.

— Алло? Контора!

— Слышу-слышу. — Замочек лязгает, щелкает в красивых пальцах Дианы. Воздух наполняет запах ванильного ароматизатора. — Ты нашёл, от чего тот всратый ключ, который я просила выбросить. Умничка. Возьми с полки пирожок.

— Не хочешь хотя бы узнать, че он открывает?

— И прочитать ещё одно письмо? — Диана раздражённо запихивает плакаты в коробку, принюхивается. — Чел, я устала, как собака, от всего этого. За мной будто цепь волочится.

Она с металлическим щелчком закрывает крышку и вдруг опускается на пол. Дрожащая рука подпирает лоб, спина горбится, плечи округляются. Безжизненная, нечеловеческая усталость окутывает её, и лишь на тонкой шее Дианы бешено пульсирует жилка, словно не знает покоя или не может его обрести.

— Это рядом. На Пятой линии. Просто выйти и… и дойти.

Диана без выражения смотрит на меня, и я настаиваю:

— Два шага. Блин, три. А потом всё решим. Насчёт тюрьмы, Колымы и куполов.

Она закрывает глаза и долго молчит.

— Я знаю, ты не хотела. С отцом Николаем.

Диана невесело фыркает и мотает чёрной чёлкой туда-сюда. Я сажусь рядом.

— Чего же я хотела?

— Найти маму.

Глаза Дианы мрачнеют. Она прижимается к моему плечу головой, отодвигается и ударяет лбом несколько раз — будто долбится башкой в стенку.

БУМ.

БУМ.

БУМ.

Тихо играет тяжеляк из телефона, и гитарный звук, который то нарастает, то уходит в беззвучие, сплетает в мыслях образ электрического поезда.

— Мы идём на Пятую? — спрашиваю я ударе на десятом, когда сценка «Диану всё достало» надоедает.

Диана закатывает глаза и стонет.

— Знаешь тест «какое у вас тотемное животное»?

— Э-э-э… Ну?..

— Твоё — кролик-зануда.

Я смеюсь.

— Кролик-зануда при всех послал Леонидаса на… м-м, хер.

Диана вытаращивается на меня, затем фыркает и протягивает ладонь. Бледную кожу руки перечёркивает тень.