Онлайн книга «Волк в ее голове»
|
ПЕДОФИЛ, который трахал Диану. Меня передёргивает. 77 секунд. Волосы встают дыбом, живот крутит — я жду, как с минуты на минуты появится Валентин. 64 секунды. Дойдёт, отвинтит крышечку синей канистры и… и что? Заслужил я такое? 56 секунд. Рёв моторов накатывает волнами, и следом меня затопляет чёрная, удушливая жуть. Я смотрю на арку, на дорогу и, зажмурившись, бросаюсь между глыбами КамАЗов. Визг тормозов. Клаксон. Мат. Я открываю глаза: в двух шагах возвышается чёрная остановка и ларёк «Цветы» из белого кирпича. Утробно — так, что у меня першит горле, — блюёт в вазу-мусорку пьяный мужик. Остановка! К ней, подтолкнув клаксоном грузовики, пролезает грязный автобус-буханка: душный, вонючий, с рыжими занавесками на окнах. Пока он шипит и громыхает дверьми, из арки на другой стороне дороги появляется Валентин. Будто в контузии, я медленно поднимаюсь в салон, освежёванный красным сиянием светофора. Езжай. Богом прошу, езжай. У входа боком развалилась толстоногая билетёрша с рядами монеток. Я, не глядя, отдаю ей полтинник, падаю на жёсткое сиденье. Двери закрываются, елозят и открываются снова. Я встаю, как на пружине. В салон, мыча, вваливается пьяница, и до меня добирается аромат свежесблёванной рвоты. Билетёрша отдаёт мне сдачу и чек, ругается на алкаша. Вибрация десятков грузовых машин заполняет пространство, резонирует в полу, в голове, в поручне, за который я схватился. Красная пелена желтеет, переходит в зелёный. Звучит пронзительный сигнал. По руке, по сиденьям проносятся огни фар и с воем, будто голодные псы, мчатся дальше. Двери лязгают, закрываются. Водитель переключает передачи, и под салоном что-то утробно, металлически хрюкает, но «буханка» не двигается — потому что красный светофор горит теперь для машин, а не для пешеходов. Я смотрю на запотевшее окно, на котором выцарапали: «Ад — другие». Через дорогу, не видя меня за занавесками «буханки», идёт Валентин. Канистру он прижимает к себе, и страха в его лице больше нет — лишь мертвящая обречённость. Словно человек запоздало осознал непоправимую ошибку и не понимает, как дальше с ней жить. * * * Я устал в хлам. Голова кружится, ноги гудят, будто не семнадцать мне, а сто семнадцать. Хочется не то есть, не то блевать. Я заливаю в себя фанты — купил бутылку в автомате — и жадно глотаю. Кисло-сладкая газировка шипит во рту, щиплет и морозит язык, скатывается апельсиновыми водопадами в желудок. Может, это и вредно, но тошнит от фанты ощутимо меньше. Ах да. Место действия: «Железнодорожный вокзал Северо-Стрелецка». Время действия: «Чёрт-те сколько вечера». В зале ожидания темно и безжизненно, и за окнами темно и безжизненно, и, только, если прислушаться, гудит ветер снаружи. Я с блаженным выдохом кидаю пустую бутылку в мусорку, вытираю рот тыльной стороной ладони и нерешительно подхожу к кассам дальнего следования. Горе-преступник без плана и почти без денег (триста за книгу, сто пятьдесят за чай, двадцать два за автобус, семьдесят пять за фанту. Сто пятьдесят за чай, Карл!). Когда за спиной громыхают входные двери, я дёргаюсь в сторону и едва не спотыкаюсь о мужчину с тележкой. — Ты стоишь или нет? — сердито спрашивает он. «В кассу»? Я качаю головой и отхожу. Если Валентин понимает, что облил не того человека, а выглядело именно так, то о нас с Дианой сказали в новостях. Если о нас сказали в новостях, то в полиции ксерят наши фото с припиской: «ОСОБЕННО ОПАСЕН». |