Книга Волк в ее голове, страница 224 – Андрей Терехов

Северо-Стрелецкий перегон из самых длинных в мире: ты едешь, и едешь, и едешь, и уже забываешь, что бывает другой, светлый мир, а не одна грубосколоченная лесная темнота за окнами.

Меня пугает, что она никогда не кончится; рельсовый автобус то ускоряется, то замедляет ход. Качается занавеска, и скрежещут колёса, и лязгают колёса, и укачивают в муторное забытьё, которое иногда разбавляет тревожное сияние семафора: красный пульсирующий глаз во мраке, что всегда недостижим, всегда далеко-далеко впереди.

Как Вероника Игоревна.

Я достаю из-под сетки переднего сиденья мятый журнал, который оставили пассажиры, и листаю. Статья о самом высоком деревянном здании Архангельска и по совместительству мира. Интервью с патриархом Кириллом. Легенды о привидениях Архангельска.

Тревога не утихает: и вроде бы всё решил, и вроде бы еду правильно, а сердце не на месте.

Статья о новинках музыки. Статья о кино.

Кажется, что я ошибся. Что делаю непоправимое, что просто бегу — зная: Вероника Игоревна в Первоуральск не уехала.

Я не выдерживаю и привстаю, чтобы найти контролёра. Он стоит у дверей — под тусклым светом жёлтой лампы — печально смотрит в темноту за окном и пьёт воду из полупрозрачной бутылочки. Голубой пластик мягко пощёлкивает, похрустывает, деформируется.

Я сглатываю, подхожу и хриплым голосом спрашиваю:

— Скажите, по другому пути из города ходят поезда? Не по четвёртому.

Мужчина моргает, будто просыпается от стоячей дрёмы. Его ярко-голубые глаза пристально меня изучают, и я успеваю удивиться сходству их оттенка с цветом бутылочки.

— Ну как… — Контролёр вытирает мокрый рот тыльной стороной ладони и прочищает горло. — Железные дороги для чего? Чтобы по ним ездили. По всем.

Из окна ударяет свет — не то фонаря, не то параллельного поезда и жёлтыми искрами зажигает бутылочку, каплю воды на ткани формы.

— Спасибо, очень паучительно. ОБЫЧНЫЙ человек может уехать по другому пути? Не замороженный палтус, не дизель, не радиоактивные отходы из Франции-хренации, а ОБЫЧНЫЙ человек?

Контролёр хмыкает и вытирает каплю на форме.

— По нечётным числам составы из города прибывают на четвёртый путь к высокой платформе. По чётным, м-м-м, иногда на первый к высокой… чаще на третий, там по чётным числам от высокой платформы грузовые и спец… не важно. Второй путь на ремонте.

Я мучительно соображаю, нечётное 29 марта или нет, и что значит «высокая» платформа, что вообще мне сейчас сказали.

— С электричками так же?

Мужчина неопределённо кивает и смотрит на бутылочку воды. Пластик жалобно хрустит в его пальцах.

— И в марте так же было? — настаиваю я.

Контролёр пожимает плечами.

— Второй с осени на перекладке. — Он медлит и вдруг спрашивает тихо: — Это ты с подружкой священника убил?

Внутри у меня всё обмирает. Язык прилипает к небу, ноги подкашиваются.

— Это не моё дело, — успокаивает мужчина, — пусть тебя ловит кому следует… Одно хочется понять: в этом был какой-то смысл? Или вы развлекались? Как вы там говорите, прикалывались?

В голосе его нет злости или презрения — только грустный вопрос.

Мне удаётся выдавить из себя:

— Я просто… я был… — окончание фразы бессильно тает на моем пересохшем языке.

— У меня сын твоего возраста. Теперь вот думаю, что делает вас такими?