Онлайн книга «Волк в ее голове»
|
— Да! То есть нет! Отец в прошмандировке, то есть в командировке, он так называет. Там… — Я чувствую, что сдуваюсь от эмоций, от потока слов и заканчиваю еле слышно: — Там он не отвечает. — Мать? Когда у меня спрашивают о ней, в голове возникает одна и та же зимняя ночь. За окном подвывает снег, пурга, я лежу под тяжёлым пуховым одеялом. В темноте мерцают красные цифры будильника: двадцать три — шестнадцать. Приглушённо бормочет телевизор на кухне, и тихо звучит голос мамы, которая говорит по телефону в комнате родителей. Она рано развелась с батей, и больше воспоминаний о ней не осталось. Совсем не осталось, ни одного, так что я часто размышляю, реальна ли эта картинка или выдумана. Может, смешались несколько разрозненных кусков? Было ли одиннадцать вечера? Была ли метель за окном? И голос, который звучит в моей голове, — её ли? Или Вероники Игоревны? Или любой другой батиной девицы? — Мать?! — нетерпеливо, громко повторяет Мухлади. — Она в Китае где-то. Мы с ней не… — Классный руководитель? Пропала. Ха. Без вести. Ха. Ха. — С ней некоторые проблемы. — Хоть кто-то у тебя имеется без проблем? Не понимая смысла этого допроса, я растерянно смотрю на Мухлади. Он секунды две ждёт ответа, затем отводит взгляд. — Без представителя не положено. — Я достаточно взрослый. — Так предъяви документы! — раздражённо повторяет Мухлади. — Потому что я вижу школяра, которому ни курить нельзя, ни пить, ни… — В интернете каждый день выкладывают ролики, где человек сам себе отпиливает ногу. Младенцев вешают на крюки, людям отрывают головы, конечности, сиськи-письки и всю эту кровь-кишки-кости размазывают по экрану. Чем ВЫ меня удивите? К концу фразы в моём голосе проступает столько раздражения, что лицо Мухлади вытягивается. Он оступается и хватается рукой за стену, будто на миг потерял равновесие. Глаза его расширяются. Некоторое время Мухлади приходит в себя от неожиданной качки, затем спрашивает: — Как твоя пропавшая выглядит? — Рыжая. Длинные волосы. Дылда. Я говорю это, и внутри всё замирает. Хоть бы ТА, другая, оказалась светлее оттенком. Хоть бы… Глаза Мухлади открываются, пугающе-внимательно осматривают меня, и с заметной неохотой он кивает идти следом. Мой страх возвращается — разом, ледяным копьём в живот. Голову ведёт в сторону, горло обжигает горечь рвоты, которая вот-вот выплеснется наружу. — Когда видел последний раз? Когда? — Ну… О-ох… — на миг я теряюсь, затем вспоминаю: — С м-месяц назад, на шестьдесят пятом! — На мосту? — Да-да! На мосту. То есть не совсем! Я был на мосту, а она… она… Передо мной, как мясной холодец, трясётся коридор из одинаковых бежевых дверей, сворачивает, уходит на лестничный пролёт. Чтобы унять головокружение, я замолкаю и смотрю только на ботинки Мухлади, с которых комьями отваливается бурая грязь. До меня вдруг доходит, где я видел участкового: пару часов назад, на пустыре. На камне, с папкой. — Откуда её знаешь? — Она с нами жила. Несколько лет. Мы, как бы… дружили. — Почему думаешь, что пропала? Почему так думаю? Хороший вопрос. Даже отличный. По… тому?.. — Не отвечает. И дома… дома нет её. Мама пропала. Её мама то есть. И долги. Коллекторы! — А нечего кредиты набирать. Привыкли жить красиво… — Он замолкает на секунду и затем тихо, зло спрашивает: — Что ж ты месяц ждал? «Друг». |