Книга Заставь меня Не любить. Исповедь, страница 66 – Маргарита Климова

Гасан молча кивнул, нервно дёрнув кадыком и стиснув челюсти. Неодобрение, но явно не ко мне, чётко читалось во всём его виде. Знала, что он осуждает Игната, что ни раз мелькало в их диалоге, но при этом не считала его в меньшей степени виновным. Меня предали все, находящиеся в особняке Немцова. Разве что Лору можно было не винить.

— Мне не нужны оправдания, объяснения, чушь о прощение. Я хочу просто уйти и попытаться собрать себя по кусочкам. Ты можешь помочь мне, Гасан. Уверена, у тебя в крови благородство горцев и впитанные с рождения инстинкты защищать женщин. Я прошу помощи. Прошу спасти меня от Игната, избавить от его лживой заботы.

— Что ты хочешь? — кивнул, пересекая комнату и садясь в кресло, где совсем недавно сидел Немцов.

— Мне нужны сутки форы, немного наличности на такси и один телефонный звонок, — перечислила, не спуская с него взгляда.

— Деньги и телефон ты получишь, но с одним условием, — подался вперёд, расставляя ноги и облокотившись локтями на колени. — До места назначения я довезу тебя сам.

— Но…

— Сохраню его в секрете, — перебил моё возмущение. — Игнат не узнает, куда я тебя отвёз.

Ноги утопали в свежевыпавшем снеге, ветер зло трепал лепестки белых и красных роз. Только его гул нарушал мёртвую тишину кладбища, да редкое карканье ворона, восседающего на верхушке корявого дерева. Гасан крепко держал под руку и подталкивал в направление захоронения отца.

— Игнат занимался организацией похорон, — без эмоций отрапортовал он, склоняя голову и смахивая снежинки с ограды. — Обустройством и надписями тоже.

Раньше у мамы стояла белая плита и всегда лежали белые розы. Она, вообще, любила белый цвет, считая, что он всему придаёт благородную нотку и лёгкость. Сейчас же всё было заделано чёрным мрамором, и только белые лилии отделяли камень с маминой стороны.

До прихода сюда до конца не осознавала, что у меня больше ничего нет. Ни фотографий, ни маминых безделушек и украшений, ни родных стен. Лишь одни воспоминания, столь ничтожны и слишком до́роги.

Положила букеты у надгробия, смахнула вокруг снег, оставшись в одиночестве. Ровно год назад я последний раз видела папу и говорила с ним по телефону. Знала бы, что моя помощь обернётся катастрофой, никогда бы не связалась с Немцовым.

— Прости меня, пап, — коснулась пальцами строгой надписи. — Я всего лишь хотела спасти тебя от тюрьмы.

Тишина, завывание ветра и карканье во́рона стали мне ответом. Не знаю, сколько я просидела, глотая слёзы и рассказывая всё, что пережила за этот период. Время остановилось, погружая в тёплое прошлое рядом с отцом.

— Пойдём, Ир. Закоченеешь совсем. Вон, губы уже синие, — выдернул из рефлексии Гасан, подхватывая на руки и ступая на расчищенную дорожку.

Не стала сопротивляться и требовать опустить меня. Сил идти самой не осталось. Почему-то до этого не ощущала, как замёрзла, а сейчас поняла, что не чувствую ног, околевших, кажется, до костей.

Гасан поставил на землю только у машины, придерживая за талию, пока открывал дверцу. В прогретом салоне он дал мне новый телефон и пачку денег.

— На первое время хватит, — вырулил со стоянки на дорогу. — Там забит мой номер. Если понадобится помощь, сразу звони. И, Ир, пообещай… Как устроишься, напишешь сообщение, что всё нормально. Следить и надоедать не буду.